Этот мир не выдержит меня. Том 6 (СИ) - Майнер Максим - Страница 23

С этим не поспоришь. Мне сразу вспомнились острые когти её страшного «питомца» — чебурашки-переростка Хоми.

— Тогда, надеюсь, ты не откажешь в помощи и мне, — со всё той же улыбкой произнёс я.

— А тебе… вам нужна помощь? — щёки и лоб Барталомеи пожелтели от удивления. — И чего вы… ты от меня хочешь?

— Мне нужна книга.

— Какая? — жёлтые пятна на коже девушки стали ещё ярче.

— В целом — любая, но желательно вот такого размера, — я показал томик Фруаса Суара, изъятый у Короля Нищих. — И такая, которую тебе будет не жаль мне подарить.

Барталомея приоткрыла рот в немом изумлении. Не знаю, правда, что её поразило больше — то ли моя просьба, то ли наличие у меня столь редкого издания, то ли тот факт, что я вообще умею читать.

Впрочем, девушка быстро справилась с собой. Она склонилась над саквояжем, несколько минут рылась в нём, изредка вытаскивая оттуда разные предметы непонятного назначения — от каких-то светящихся камней до пожухлой и пахнущей мятой листвы, — пока не нашла то, что искала.

— Вот… — Барталомея держала в руках потасканную книгу с чёрной обложкой. — Она должна подойти…

Синекожая алхимичка не ошиблась. Её находка оказалась точно такого же размера, как томик Фруаса Суара.

— Что это? — спросил я.

— Безделица… — кончик носа и уши девушки приобрели малиновый оттенок. — Ерунда… Глупое развлечение…

Присмотревшись к обложке, я кое-как сложил воедино буквы, украшенные многочисленными завитушками. «Арабелла, или Украденная добродетель — новелла о страсти, замужестве и предательстве».

Всё понятно. Любовный роман, причём один из первых, судя по наивности названия.

Смеяться я не стал — каждый имеет право развлекаться так, как считает нужным. Вытащив из-за пояса кинжал и слегка напугав свою нервную собеседницу, я аккуратно разрезал кожаные тесьмы, удерживающие обложки обеих книг.

Секунда, и творение гениального историка заняло место любовного романа, а «Украденная добродетель» лёгким движением руки превратилась в «Жизнь и деяния славных родов Империи». Теперь узнать, что форма, мягко говоря, не соответствовала содержанию, можно было только вчитавшись в текст. А такая возможность, учитывая отсутствие поголовного образования, имелась далеко не у каждого.

— Держи, — я протянул Барталомее книгу, на обложке которой красовалась надпись про украденную добродетель некой Арабеллы, а внутри таились сведения об опытах, проведённых Фруас Суаром и Хольдом.

Я знал, что Ворон не оставит попыток завладеть книгой, а значит, её нужно либо уничтожить, либо спрятать. Первое — не вариант, слишком уж много сил ушло на то, чтобы угомонить Короля Нищих, и я не собирался так легко расставаться с его «наследством».

Поэтому выход только один. Томик, из-за которого погибла целая толпа людей, придётся спрятать — причём там, где никто не станет искать. Ворон умён, но поскольку сам он в похожей ситуации никогда не расстался бы с книгой, ему будет очень нелегко допустить мысль, что я могу поступить иначе.

К тому же у решения передать труд Фруаса Суара в синие ручки Барталомеи был ещё один несомненный плюс. Она сможет изучить его куда лучше, чем это удалось мне.

Изначально я искал книгу, чтобы узнать, что такое «синяя тьма», но прочитанное ясности не внесло. Гениальный историк, впадавший в маразм уже на момент написания своего шедевра, не говорил на этот счёт ничего конкретного, называя её то великим благом для всех, то неизбежной погибелью.

Текст был наполнен бесконечным количеством метафор, аллюзий и иносказаний. Эти художественные приёмы, помноженные на прогрессирующее не по дням, а по часам психическое расстройство, превращали повествование в шараду. Шараду, разгадать которую мог только такой же сумасшедший, каким являлся сам Фруас Суар, а в моей медицинской карте всегда стоял скучный диагноз «психически здоров».

Понятно было только одно: связываться с «синей тьмой», которая представляла из себя то ли стихийное бедствие, то ли какую-то разумную сущность, точно не стоило…

Однако, кроме шизофренических рассуждений, противоречащих здравому смыслу и самим себе, в книге имелась вполне прикладная информация: формулы, записанные непонятными символами, путанные инструкции и многочисленные рецепты на основе ликвера и его производных. Думаю, именно эта информация и была нужна Ворону. А значит, с ней стоило поработать. И кто, как ни Барталомея, подходил для этого лучше всего?

— Я могу прочесть её? — осторожно спросила девушка, с трепетом приняв книгу.

Она сразу поняла, что всё это не просто какой-то глупый розыгрыш.

— Можешь, — кивнул я, но строго добавил: — Никому о ней не рассказывай. Никому! Даже Марку.

Не то что бы я не доверял разведчику, однако чем больше людей будет знать о произведённой подмене, тем меньше в ней останется смысла.

— Я никому не скажу! — лазурная кожа Барталомеи побелела. — Клянусь!

Голос девушки дрожал от предвкушения, а глаза блестели от любопытства. Ей уже не терпелось приступить к изучению столь интригующего «подарка».

— Не забудь про порох и эликсир длинного голоса, — я напомнил алхимичке о её обязанностях. — Это куда важнее.

— Не забуду! — отмахнулась Барталомея. — Порох сушится, а когда высохнет, я сразу возьмусь за новую партию… А эликсир… Ещё две-три итерации, и он будет готов…

Девушка ненадолго отложила «любовный роман», под обложкой которого срывался трактат Фруас Суара, чтобы вылить в рот Большого какую-то зеленоватую жидкость. Затем она снова схватила своё сокровище и, будучи не в силах сопротивляться любопытству, принялась быстро листать страницы. На меня Барталомея не обращала никакого внимания.

— Эликсир и порох! — ещё раз произнёс я, чтобы закрепить нужную информацию в мозгах чересчур увлечённой алхимички, дождался её рассеянного кивка и вышел в коридор.

Спать по-прежнему совершенно не хотелось, однако отдых был необходим — если не телу, то хотя бы разуму. Я быстро разделся, по привычке проверил оружие, а потом завалился в кровать, почти мгновенно погрузившись в чернильную пустоту сна.

В пустоту, во тьме которой скрывалась зловещая, но знакомая фигура.

Ворон. Он опять пришёл в мой сон…

Глава 8

Если в нашу последнюю ночную встречу я сомневался в реальности происходящего, предполагая, что всё это лишь странное сновидение, то теперь сомнений не осталось.

Ворон выглядел слишком настоящим и был совершенно не похож на фантом, порождённый моим подсознанием. Он решительно плыл сквозь темноту, деловито скрестив руки на груди. Словно айсберг навстречу Титанику.

Столь нарочитая неотвратимость выглядела как демонстрация силы… Или как попытка сделать хорошую мину при плохой игре. В прошлый раз Ворон действительно был дерзок и самоуверен, сейчас — собран и строг. Тогда его чёрные глаза смотрели на меня с издёвкой, а теперь с опасливой осторожностью.

Похоже, мой бывший коллега уже узнал о разгроме каравана вольников, однако, несмотря на чувствительность удара, ему всё-таки удалось сохранить самообладание и контроль если не над ситуацией, то хотя бы над самим собой.

Неприятно, но не удивительно. Нас учили справляться с любыми, даже самыми серьёзными кризисами, и Ворон хорошо усвоил эти уроки…

Мы зависли в пустоте, продолжая изучать друг друга. Никто не произнёс ни слова. Молчание затягивалось, превращаясь из таинственного противостояния в фарс. Ворон, понимая это, попытался что-то сказать, но сумел лишь беззвучно открыть рот. Точь-в-точь как в прошлый раз…

До меня вдруг дошло — здесь, в отличие от Гиблого леса, хозяином положения был совсем не Ворон. Похоже, без моего «приглашения» он не мог вымолвить ни звука.

Выждав несколько секунд, я улыбнулся с неприкрытой издёвкой и медленно покачал головой. Весь мой вид говорил Ворону, что если он хочет пообщаться, то ему придётся экстренно осваивать искусство пантомимы, поскольку право голоса останется только за мной.