Скрытая Нота (ЛП) - Аларкон Нелия - Страница 51

— Тебе нужно, чтобы Кенджи посмотрел рану на руке?

— Нет, — я прикрываю рукав рукой. Марлевая повязка, которую наложила Джей, давно отвалилась, и я сам обрабатывал рану.

Взгляд Куросаки падает на ванну:

— Я попросил Юки приготовить тоник из листьев полыни и периллы. Он поможет восстановлению. Я велю ей собрать тебе достаточно мешочков с собой.

Он хочет «спасибо»? Все эти травмы — из-за него. Я всё еще восстанавливаюсь после того, как его лейтенанты избили меня до полусмерти, и именно его человек порезал мне руку ножом во время спарринга.

— Пойдем, — Куросаки закладывает руки за спину. — Прогуляемся.

Я следую за ним, чувствуя, как сжимается сердце. Рядом с ним я всегда на канате: один неверный шаг — и летишь в пропасть. Но у меня нет выбора, кроме как идти вперед, всё время чувствуя нож в спине, ожидая неминуемого падения или удара.

Хаято стоит у двери и кланяется, когда Куросаки проходит мимо. Мы заворачиваем за угол, в коридоре полно людей. Все они приветствуют Куросаки так же.

Он бросает взгляд на мое лицо:

— Ты выглядишь расстроенным. Тебе это не нравится? — он кивает на одного из кланяющихся лейтенантов. — Проявление уважения?

Уважение или страх? Я отворачиваюсь, не отвечая.

Куросаки выводит меня через парадную дверь во двор с аккуратно подстриженным газоном. Мощеные дорожки ведут к разным частям поместья: кухня слева, тренировочный зал прямо, еще несколько зданий, которых я не видел.

— Западные люди верят, что цель жизни — сделать себя счастливым. Индивидуальность на первом месте, — он издает низкий звук в горле и щурится на солнце. — Здесь мы верим: когда счастливы все, счастлив и каждый.

Снова молчу. Брови Куросаки сдвигаются, на лбу пролегает складка:

— Говори. Я хочу услышать твои мысли.

Только дурак принял бы это за просьбу. Во мне всё зудит от желания сражаться, даже если мой единственный бунт — это молчание. Но чем быстрее я покончу с этим, тем быстрее вернусь домой.

— Я не собираюсь высмеивать вашу культуру так, как вы высмеиваете мою. Привыкну к вашим поклонам.

Он усмехается:

— Твоей культуре? Американцам, кроме гордости, и похвастаться нечем.

Я хмурюсь. Он продолжает идти с той же насмешливой ухмылкой.

— Поклоны — это не только культура. Как лидер, я служу им, а они служат мне. Мы — слуги друг друга.

— Тогда почему кланяются только они? — замечаю я.

— Быть лидером — значит нести тяжелое бремя, — он смотрит на горизонт. — Им поручено задание — внести вклад в миссию. В обмен я обязан защищать, обеспечивать и обогащать жизнь каждого из них. Они служат один к одному. Я служу один ко многим. Это и есть обмен.

Мы проходим мимо одного из искривленных деревьев сакуры. Он останавливается под ним:

— Я долго ждал, когда ты придешь ко мне. Есть ли что-то, что ты хотел бы узнать о своем прошлом?

Внутри всё колет. Конечно, у меня есть вопросы.

— Нет, — отвечаю я жестко.

— Даже о своей матери?

Я вздрагиваю. Мы тренируемся уже какое-то время, но он впервые заговорил о ней. Главарь якудза замирает под мертвым деревом и прижимает руку к стволу. Его голос такой мягкий, что приходится податься вперед, чтобы расслышать:

— Твоя мать — та, кто дала тебе имя.

Сердце начинает колотиться.

— Разве ты не спросишь? — дразнит он, подвешивая обещание ответов в воздухе.

Я борюсь. Всеми силами пытаюсь удержаться. Но я так долго искал…

— Как меня зовут?

— Кейджи, — говорит он с улыбкой.

— Кей-джи? — я произношу это так же, как он. На языке звучит неуклюже. Имя не кажется моим. Совсем не я. — Что оно значит?

— «Правитель, действующий по своему усмотрению». — Ветер подхватывает его бороду. — Ты рожден, чтобы править. Она тоже это знала.

Кейджи.

— Знаешь ли ты первый урок, который должен усвоить лидер?

Судя по тренировкам, это умение выжить в ножевом бою без оружия.

— Видение, — он внимательно наблюдает за мной. — Ты должен настолько отчаянно и страстно верить в мир, которого не существует, что сделаешь всё, чтобы создать его, вытащить из небытия в реальность. Лидер может это сделать, — он делает шаг вперед. — И ты можешь.

Я отступаю:

— Мое видение отличается от твоего.

— У нас больше общего, чем ты думаешь.

Он сумасшедший? Я сверлю его взглядом:

— Работа с Джародом Кроссом, «Проект Благодарность» — это твое видение мира?

— Всё, что я делаю, я делаю, чтобы заработать то, что по праву принадлежит мне, — он протягивает руку и шепчет: — Но важнее то, что я делаю это, чтобы восстановить свою семью.

Я отстраняюсь. Куросаки разражается смехом:

— Даже сейчас, после всего, что я сделал для тебя, ты всё еще смотришь на меня как на монстра.

— Ты преступник.

— Я твой отец.

— Ты донор спермы, — рычу я.

Вижу, как его рука летит ко мне. Остаюсь на месте, ожидая жжения от удара. Но он не приходит. Рука Куросаки замирает в дюйме от моей щеки. Его грудь тяжело вздымается, он медленно опускает руку, глядя на мертвое дерево.

— Она не хотела бы, чтобы мы дрались. Не здесь, перед ней.

Дыхание вырывается из груди быстрее, хаос бурлит внутри. Этот человек больше чтит мертвых, чем живых. Я иду в наступление, видя трещину в его броне:

— Моя мать была доброй?

— У неё было доброе сердце.

Я использую нож, который он мне дал, и вонзаю его:

— Ты торговал студентами-стипендиатами с политиками. Была бы она довольна этим?

Его спина напрягается. По крайней мере, у него есть хоть капля стыда, особенно когда дело касается моей матери.

Она была его совестью.

— Твоя мать верила в мое видение.

— В какое видение, приносящее в жертву невинных?

— Невинных? Они были приманкой из-за собственной жадности.

— Они были беззащитны, а ты эксплуатировал их.

— Лидеры должны принимать трудные решения. Когда наступит тот момент — а он наступит — ты поймешь меня.

Его взгляд снова блуждает к дереву.

— Этот день никогда не настанет. Мы с тобой не одно и то же.

— Ты думаешь, доброта спасет тебя? Сердце, которое болит за всех, не защищает никого, — он делает паузу и долго смотрит на меня. — Ты такой блестящий и такой наивный.

— Мы все монстры. Все, — Куросаки тычет в меня пальцем. — Даже ты, считающий себя морально выше. У тебя есть всё! Всё! Мир у твоих ног, но в твоих глазах нет радости. Ты искал смысл, искал цель. И прятал это. Ты используешь братьев как броню. Прячешься за непристойностью и унижением, чтобы заглушить крики собственного потраченного впустую потенциала.