Скрытая Нота (ЛП) - Аларкон Нелия - Страница 50

Глава тридцать седьмая

ФИНН

Мой телефонный разговор с Джей прерывается стуком в дверь. Я резко заканчиваю звонок и кричу:

— Хаято?

Вчера вечером Хаято и Рен привезли меня в поместье Куросаки и проводили в эту комнату. Сказали ждать звонка отца. Поначалу я с подозрением косился на огромную кровать, деревянный стол и складную перегородку, но к ночи глаза начали слипаться. Решив, что Куросаки может прикончить меня в моей собственной постели так же легко, как здесь, я позволил себе короткий часовой сон.

Когда я проснулся, Куросаки всё еще не позвал меня, но Рен и Хаято дежурили прямо за дверью. Они спросили, нужно ли мне что-нибудь, и я дал Рену поручение, чтобы занять их, пока Джей не проснулась, планируя воспользоваться их отсутствием, чтобы сбежать. Но, судя по тому, как Хаято следовал за мной в ванную и в беседку, я понял, что не могу покинуть территорию, пока мы с Куросаки не поговорим. Начинаю подозревать, что мои новые «защитники» — это по совместительству и мои тюремщики.

Стук повторяется.

Неужели Куросаки наконец соизволил явиться?

Не зная, с чем предстоит столкнуться, я открываю дверь и вижу невысокую коренастую женщину. Она вваливается в просторную комнату, неся в руках охапку одежды.

— Вам чем-то помочь? — я вскидываю бровь.

Она сует мне вещи и что-то быстро говорит по-японски.

— Я не понимаю, — качаю головой.

Она указывает на одежду, потом на меня, жестикулируя, чтобы я снял рубашку.

— Нет, спасибо, я в порядке.

Она сужает глаза. Её жесты становятся настойчивее, она тянет себя за воротник, активно хлопая по нему, а затем снова тычет в меня.

— Я… — говорю я медленно, скрестив руки на груди буквой «х», — не нуждаюсь в этом.

Когда разберусь с Куросаки, я приму душ дома. Женщина повышает голос, её руки ходят ходуном. Мы не говорим на одном языке, но я прекрасно понимаю, когда меня отчитывают. Мартина раньше так же срывалась на нас, когда мы портили её свежевымытые полы, вваливаясь в дом в грязных ботинках.

Я поднимаю руки:

— Ладно, ладно. Переоденусь.

Она кивает, кладет сверток на кровать и жестом приглашает следовать за ней. Я наблюдаю, как она отодвигает складную деревянную дверь, открывая вид на ванную комнату. Ванна на подиуме на удивление большая, словно её покупали с расчетом на человека моих габаритов. Она гордо оглядывается через плечо, приподняв бровь, словно спрашивая: «Ну что, нравится?»

Я коротко киваю. Предпочитаю душ ваннам, но не собираюсь хамить пожилой женщине. Она разворачивает из одежды какой-то мешочек. Наполняет ванну водой, бросает туда этот мешочек, похлопывает себя по плечам и показывает большой палец.

— Это… полезно для меня? — пытаюсь угадать я.

Она кивает, хотя у меня чувство, что она не поняла ни слова. Когда ванна наполняется, она проверяет температуру рукой и манит меня. Пока я нерешительно приближаюсь, эта «женщина-торнадо» отступает и задергивает перегородку.

Я стою, ожидая, что дверь сейчас закроется, но этого не происходит. Когда тишина затягивается, женщина стучит рукой по перегородке и выкрикивает что-то по-японски. Похоже, она не уйдет, пока я не разденусь.

Я смотрю на теплую воду. К черту всё. Пожалуй, рискну.

Сбрасываю одежду и швыряю её поверх перегородки. Как только вещи оказываются там, они соскальзывают вниз. Когда я остаюсь совсем голым, женщина снова что-то говорит.

— Ага, спасибо, — бормочу я в замешательстве.

Её шаги бесшумно удаляются, и дверь с грохотом захлопывается. На цыпочках я опускаю палец в воду. Может, она отравлена? Жду жжения или покалывания, но это обычная ванна. Осторожно погружаюсь целиком. Температура идеальная, и я удивлен, как хорошо становится телу. Откидываю голову на бортик, чувствуя, как узлы напряжения в шее и плечах развязываются.

Не так уж плохо.

Мысли блуждают, пока тишина окутывает меня, а воздух наполняется травяным ароматом. Братья не выходят из головы. Надо написать Датчу и Зейну, что со мной всё хорошо — вчера мы закончили разговор не на самой лучшей ноте. А Сол? В этом хаосе, кто знает, что у него на уме? Надо убедить его вернуться к психотерапевту, прежде чем его страсть к огню сожжет нас всех вместе с ним.

Сенсей. Может, стоит повременить с визитами в дом престарелых. Джарод Кросс ждал меня там. Значит, он знает о моем учителе боевых искусств. Нельзя рисковать — я не допущу, чтобы Сенсей оказался втянут в эту грязь.

Я погружаюсь глубже в воду, на губах играет довольная улыбка. Солнечный свет просачивается через окно, проходя сквозь перегородку. Золотистый оттенок напоминает мне о светлых волосах Джей.

Губы непроизвольно растягиваются в улыбке. Я ожидал от неё какой-то реакции, но она прозвучала такой взбешенной из-за отобранных конфет. Похоже, она решила покончить с игрой в «милую девочку». И знаете, мне нравится эта дерзкая версия её самой.

Снова стук в дверь. Думая, что это горничная, кричу:

— Входите!

Тяжелые шаги сотрясают пол, и я мгновенно напрягаюсь. Это не шаги пятифутовой японской женщины весом в пятьдесят килограмм.

Руки взмывают из воды, я рывком поднимаюсь.

— Не знал, что ты еще купаешься, — голос Куросаки прорезает перегородку, словно стрела.

Хватаю полотенце с крючка и оборачиваюсь.

— Не торопись из-за меня, — добавляет он.

Я выскакиваю из ванны так быстро, что вода переливается через края. В панике натягиваю одежду, которую оставила та женщина. Одно дело — быть застигнутым врасплох, но быть при этом голым — это двойной удар.

Тело всё еще влажное, но мне плевать. Натягиваю длинную, похожую на тунику рубашку, широкие штаны и всовываю ноги в домашние тапочки, которые предложил Рен, прежде чем я вошел в эту огромную виллу в японском стиле.

Куросаки ждет у окна с видом на восток. Там сад, который, как говорил Рен, должен был быть сакурой, но деревья не прижились в этой почве и никогда не цветут. Сейчас сакура похожа на скрюченные, призрачные стволы, тянущиеся к небу, молящие избавить их от мучений.

Куросаки оборачивается. Его лицо — неизменная маска безмятежности.

— Хорошо спалось?

Темное, неприятное чувство впивается в грудь. Каждая встреча с Куросаки редко заканчивается как типичный момент «отец и сын».

— Нормально, — сплевываю я. Почему он притворяется таким любезным? Чего он хочет?

Глаза Куросаки скользят по мне:

— Эта одежда тебе идет.

Я смотрю вниз и осознаю, что одет почти так же, как он. Сжимаю губы от недовольства и дергаю за рукав, размышляя, можно ли заставить женщину вернуть мои старые вещи. Его проницательный взгляд следит за движением.