Новые опасные видения - Коллективные сборники - Страница 23

– Здесь мы встретились, – сказал старик, остановившись у склоненных веток, лиственных завес, – и здесь расстаемся. Наверняка те, кто пойдут нашими тропами после нас, назовут это место Рощей Селвера.

Какое-то время Селвер молчал, стоя неподвижно, как дерево, и серебряные листья вокруг него темнели, пока тучи заволакивали звездное небо.

– В этом ты увереннее меня, – произнес он наконец – голос во мгле.

– Да, уверен, Селвер… меня хорошо научили видеть сны, и к тому же я старик. Я уже почти не вижу снов для себя. И зачем? Меня мало что удивит. А чего я хотел от жизни, то получил сполна и больше. Я получил всю свою жизнь. Столько же дней, сколько листьев в лесу. Я старое полое дерево, живы лишь корни. И потому я вижу сны всех остальных. У меня нет видений и желаний. Я вижу как есть. Вижу, как зреет плод на ветке. Уж четыре года зреет, этот плод на древе с глубокими корнями. Четыре года все мы боялись – даже те, кто живет вдали от городов землянинов и видел их только из укрытия, или только их корабли над головой, или только мертвые прогалины там, где они вырубили мир, или лишь слышал обо всем этом. Мы все боялись. Дети просыпались в слезах от снов о великанах; торговки не заходили далеко; мужчины в Домах не могут петь. Плод страха зреет. И я вижу, как ты его срываешь. Ты – собиратель. Все, что мы боимся знать, ты повидал, узнал: изгнание, стыд, боль, падение крыши и стен мира, погибшая в мучениях мать, необученные, недолюбленные дети… Это новое время мира: дурное время. И ты перестрадал все. Ты зашел дальше других. А дальше всего, в конце черной тропы, и растет Древо; и зреет плод; и теперь, Селвер, ты поднимаешь руку, теперь ты его срываешь. И мир меняется целиком, когда человек держит в руке плод того древа, чьи корни уходят глубже корней леса. Люди это поймут. Они узнают тебя, как узнали мы. Не нужно быть старцем или Великим Сновидцем, чтобы узнать бога! Куда идешь ты, там горит огонь: его не разглядит только слепой. Но послушай, Селвер, вот что вижу я и что, наверное, не видят другие; вот почему я полюбил тебя: еще до нашей встречи я видел о тебе сон. Ты шел по тропе, и где ты шел, там росли за тобой молодые деревья, дуб и береза, ива и падуб, ель и сосна, ольха, вяз, белоцветный ясень, все крыша и стены мира, вечно обновляясь. А теперь ступай, дорогой бог и сын, и береги себя.

Темнело все больше, когда Селвер наконец выступил в поход, и даже его ночное зрение не различало ничего, кроме густой или ровной тьмы. Заморосил дождь. Он прошел всего несколько миль от Кадаста, когда настало время либо зажечь факел, либо остановиться. Он решил остановиться и на ощупь отыскал местечко в корнях большого каштана. Там он привалился спиной к широкому кривому стволу, словно еще хранившему солнечное тепло. Мелкие капли, незримо сыпавшие во тьме, стучали по листьям над головой, по рукам, шее и голове, защищенным густым шелковистым мехом, по земле, папоротникам и подлеску кругом, по всем листьям леса, далеко и близко. Селвер сидел тихо, как серая сова на ветке над ним, и не спал, широко раскрыв глаза в дождливой тьме.

У капитана Раджа Любова болела голова. Боль начиналась в мышцах правого плеча и разрасталась в сокрушительное крещендо барабанного боя над правым ухом. Центры речи находятся в коре левого полушария мозга, думал он, но произнести это не мог; не мог говорить, читать, спать, думать. Кора – дыра. Мигрень – голова набекрень, ай-ай-ай! Конечно, его лечили от мигрени в колледже, потом снова – во время обязательных Армейских профилактических психотерапевтических сеансов, но он все равно прихватил с Земли эрготаминовые таблетки, на всякий случай. Он уже принял две, и заодно супергипердупер-болеутоляющее, и успокаивающее, и что-то для пищеварения, чтобы противодействовать кофеину, который противодействовал эрготамину, но изнутри головы по-прежнему бурилось сверло, над самым правым ухом, под бой большого бас-барабана. Сверло, мурло, пилюли, пули, о боже. Избави нас Господи. Изба вина. А что делают от мигрени атшеане? Да ее у них и нет, они бы развеяли все волнения в грезах за неделю до их появления. Сам попробуй, погрезь наяву. Начни, как тебя учил Селвер. Не зная ничего об электричестве, Селвер не понимал принцип ЭКГ, но стоило ему услышать об альфа-волнах и о том, как они появляются, он сказал: «Ах да, ты об этом», – и на записи в его маленькой зеленой голове тут же появились узнаваемые альфа-закорючки; и потом он за полчаса научил Любова, как включать и выключать альфа-ритмы. В этом нет ничего сложного. Но не сейчас, наш мир слишком давит, ай-ай-ай, над правым ухом, вечно слышу крылатую колесницу Времени, – ведь позавчера атшеане сожгли лагерь «Смит» и убили двести человек. Двести семь, если быть точным. Всех, кроме капитана. Неудивительно, что таблетки не могут добраться до центра его мигрени, который находился два дня назад, на острове на расстоянии двести миль. Далеко за холмами. Пепел, пепел падал вниз. А средь пепла – и все его знания о Высших Разумных Формах Жизни планеты 41, врафах. Прах, мусор, мешанина ложных данных и ложных гипотез. Почти пять зем-лет здесь – и он поверил, что атшеане неспособны на убийство, хоть своих, хоть чужих. Писал длинные статьи с объяснениями, как или почему они не могут убивать других людей. И ошибся. Во всем ошибся.

Чего он не заметил?

Уже скоро пора на совещание в штабе. Любов аккуратно поднялся, двигаясь всем телом, чтобы не отвалилась правая половина головы; подошел к столу походкой человека под водой, плеснул себе рюмку казенной водки и выпил. Она вывернула его наизнанку; экстравертнула; привела в норму. Полегчало. Он вышел из дома и, зная, что не выдержит ухабы на мотоцикле, двинулся пешком по длинной пыльной главной улице Центрвилля. Минуя «Луау», с жадностью подумал о еще одной рюмке; но из дверей как раз выходил капитан Дэвидсон, и Любов прошел мимо.

Люди с «Шеклтона» уже ждали в конференц-зале. В этот раз коммандер Янг, с кем он уже встречался, привез с орбиты новых лиц. Не во флотской униформе; через секунду Любов узнал в них – с легким шоком – не-землян. Он сразу же подошел и представился. Один, мистер Ор, – волосатый таукитец, темно-серый, коренастый и угрюмый; второй, мистер Лепеннон, – высокий и белый красавец: хайнец. Они с интересом поздоровались с Любовым, и Лепеннон прибавил: «Я читал ваш доклад о сознательном контроле парадоксального сна у атшеан, доктор Любов», – и это было приятно слышать, как и то, что к нему обратились по заслуженному званию. Судя по их разговорам, они провели на Земле несколько лет и могли быть врафами или кем-то в этом роде; но коммандер, представляя их, не уточнял их звания или положения.

Зал постепенно заполнялся. Пришел Госс, эколог колонии; пришла вся верхушка; пришел и капитан Сусун, глава планетного развития – то есть лесозаготовительных работ, – чье капитанское звание, как и у Любова, было необходимой выдумкой, чтобы умилостивить военных. Капитан Дэвидсон пришел один, расправив плечи: красив, худое лицо – спокойное и довольно суровое. У всех дверей стоял караул. Армейские чины сидели прямо, будто аршин проглотили. Очевидно, планировалось дознание. «Кто виноват?» Я виноват, в отчаянии думал Любов; но, несмотря на отчаяние, смотрел через стол на капитана Дона Дэвидсона с ненавистью и презрением.

Коммандер Янг начал очень тихо.

– Как вам известно, господа, мой корабль зашел на планету 41, только чтобы высадить вам новых колонистов – и не больше; по плану «Шеклтон» следует на планету 88, Престно, в Хайнской группе. Но мы не можем смотреть сквозь пальцы на это нападение на ваш форпост, раз оно случилось в неделю нашего пребывания, – и особенно в свете некоторых событий, о которых вы бы в обычных обстоятельствах узнали позже. Дело в том, что в данный момент статус планеты 41 как земной колонии пересматривается, и резня в вашем лагере может повлиять на решение Администрации. Во всяком случае, нам свои решения надо принимать быстро, потому что я не могу задерживать корабль надолго. Итак, для начала убедимся, что все присутствующие владеют основными фактами дела. На корабле все прослушали доклад капитана Дэвидсона о событиях в лагере «Смит» – у вас тоже? Хорошо. Далее, если у вас есть вопросы непосредственно к капитану Дэвидсону – вперед. У меня самого есть вопрос. Капитан Дэвидсон, вы вернулись в лагерь на следующий день в большой вертушке с восемью солдатами; вы получили разрешение старшего офицера в Централе на вылет?