Мельница (СИ) - Шелест Михаил Васильевич - Страница 49

— Не, мы к вам. Лекарство матери привезли. Говорят, помогает. Какое-то мумиё. Из Алтая.

Митя махнул рукой.

— Говорили ей когда ещё: «Иди к врачам!», а она всё: «Рассосётся, да, рассосётся»… Рассосалось. Пол груди резать надо.

— Ну, вот, ещё попробуем и, не поможет, с собой во Владивосток заберём.

Отец врал, как по писанному. Но мы, да, мазь какую-то, замешанную на рижском бальзаме, привезли. Пахла она вкусно.

— Василёк, — услышали мы голос тётки Маруси. Она была сильно старше отца и отец почитал её, как вторую мать. — Мишаня! Откуда вы взялись? К бабе Тане приехали? Так, были же в начале месяца. На дне рождения Филипповича же…

— Не-не, мы к тебе. Мазь привезли волшебную.

Тётка изменилась в лице и отмахнулась.

— Какая мазь, Вася! Столько всего перепробовала! Нет такой мази, что не попробовала.

Отец приобнял ей и что-то зашептал на ухо. Тётка быстро-быстро заморгала, глянула на меня, но отец говорил и говорил. Тётка потупила взор.

— Ну, коли так, пошлите в хату.

— Вася приехал, на до бы стол накрыть, — залепетал дядька.

— Во! — сказала тётка и сунула мужу под нос кулак. — Я тебе дам стол! Зараза такая.

Дядька отпрыгнул от жены, как молодой олень и, развернувшись на месте, исчез. Ну, в смысле, побежал вдоль по дороге, в ту сторону откуда мы пришли и где стоял дом моей бабушки и отцовой тёщи Татьяны Васильевны. Дядя Коля с моим дедом Колей были друзья — не разлей вода и закадычные собутыльники.

— Ну, всё, Татьяна сейчас прибежит. Пошли, Миша, в хату. Покажешь, что за лекарство. А ты, Василь, коль приехал, помоги Мите. Только начали ведь.

Она покачала из стороны в сторону головой и пошла через калитку во двор. Тётку попятам преследовали утки и куры, и мне с трудом удалось проломиться сквозь их толпу.

— Кормила я их, как вас услышала, — сказала тетка и высыпала из большой жестяной банки корм уткам.

Утки отстали. Тётка сполоснула руки под алюминиевым рукомойником, похлопав по свисающему клапану, и обтёрла руки о фартук. Я тоже обмыл руки и получил полотенце.

— Видела я у твоего папки шишку на плече. Говорит, что ты вылечил её? — спросила она, -глядя мне пристально в глаза.

Если бы не их серые глаза, всех Шелестов можно было бы смело причислять к цыганам. Такие же смуглые, курчавые, горбоносые, узколицые.

Я кивнул.

— Руки наложил и вылечил. А недавно опухоль в животе у одной женщины убрал. Три дня назад. Может и вашу убрать получится.

— А про мазь зачем сказали?

— Чтобы никто на меня не подумал, — сказал я. — Не хочу, чтобы знали, что я могу. Вы же не скажете никому?

Тётка, глядя на меня внимательно, отрицательно покрутила головой.

— Что делать надо? — спросила она.

— На кровать ложитесь. Я за руку вас возьму, а вы полежите.

— Почему за руку?

Я пожал плечами.

— Вы ложитесь. Сейчас определимся, как и что…

В хате, сразу на кухне слева у окна стояла широкая лавка-лежанка с матрасом, укрытая покрывалом. На неё тётка Маруся и легла. Обрезанные войлочные боты с галошами она сняла ещё на веранде, оставшись в простых коричневых хлопковых чулках.

Я подержал правую ладонь над её телом и почувствовал, что нужно класть руку на центр грудной клетки. Так же как и в предыдущем случае, мне сразу стало понятно, когда процесс исцеления закончился. А до этого я не чувствовал ничего. Если не считать тепла, конечно. Тепло ощущала и тётка, но я его сильно не «разгонял». На процедуру потребовалось около получаса и когда я сказал: «всё» и отнял руку, тётка схватилась за левую грудь, стала её мять и вдруг так разрыдалась, что я не мог успокоить её ещё полчаса.

Она держала мои пальцы своими измождёнными тяжким крестьянским трудом руками и прижимая к своему лицу, поливая их слезами. Потом она села на лежанке, и некоторое время просто смотрела на меня, потом улыбнулась.

— Я вам мёда наберу, — сказала она. — Помоги мне подпол открыть.

— Так мы ещё никуда не уезжаем, — сказал я. — Мы же только приехали.

Пока отец с Митей пилили брёвна на доски, я сходил к бабушке Тани и помог ей высадить в огород помидорную рассаду. Бабушка обрадовалась мне и сначала не хотела пускать в огород, но потом сдалась.

Я носил рассаду, высаживал, прикапывал. Бабушка готовила лунки. Сегодня было двадцать восьмое мая. В начале мая сажали картошку, в конце мая помидоры и огурцы. Огурцами мы после помидор и занялись. Бабушка садила огурцы не семенами, а тоже рассадой.

Потом она накормила меня борщом с фасолью и гречневой кашей с тушёнкой, и я пошёл глянуть, что там делают отец с Митей.

После обеда я заменил отца на пиле, а отец принялся работать ножовкой и рубанком, делая из того, что они уже напилили, половые доски. Физкультура была та ещё! А Митя тягал и тягал пилу, пыхтя, как паровая машина. Я попробовал постоять наверху и сдался. После пятнадцати минут спина встала колом.

— Ох и силён ты, брат, Митрий, — во время краткого отдыха, сказал я напарнику.

— Да и ты молодец. Окреп, смотрю, за год.

— Я чемпионат Союза по самбо выиграл, — сказал я.

— Да ну⁈ — чуть хрипло проговорил Митя. — По самбо? Союза? Это СССР, что ли?

Я кивнул.

— Ничего себе! Да это же… Надо побороться с тобой. Нас тоже учили. Я же во внутренних войсках служил. Мы тоже самбо изучали, да…

— Курток нет, Митя, — усмехнулся я. — Мы же всю одежду порвём.

— А мы телогрейки наденем.

— Завтра, Митя. Завтра поборемся.

— А ты что, устал? — усмехаясь, спросил брат.

— Да, не то, что бы…

Я посмотрел на его коренастую фигуру с грудой мышц. Он был чуть тяжелей меня, но ниже ростом. Думаю, он мог поднять меня на прямых руках. И если он меня схватит, то сорвать его захват можно было бы только с куском телогрейки.

— Ну, завтра, так завтра. Даже если ты меня поборешь, я буду всем говорить, что боролся с чемпионом СССР.

Я рассмеялся.

Завтра был воскресенье. Тетка Маруся летала счастливая, как именинница. Она даже не ворчала на вернувшегося под вечер пьяным в «зюзю» дядьку Николая. Переночевал я у бабушки. А вот она на деда лила свои обвинения нескончаемым потоком, что его, впрочем, не тревожило. Он кое-как прокрался в кладовку и там завалился на лежанку прямо в телогрейке и сапогах. Сапоги, правда, бабушка с него сняла, как и портянки. Она вообще за ним ухаживала так, что деду завидовали все мужики. У него как то в бане мужики увидели глаженные носки. Ну и понеслись после этого в бабушкин адрес женские проклятия, ха-ха-ха… Когда не пил, дед содержал в порядке всё хозяйство. Но пил часто.

От борьбы с братом мне отвертеться так и не удалось. Отец тоже стал меня подначивать, вот я и решил «рискнуть здоровьем». Мы пошли в сторону речки, котораяносила название «Крутобережная». Она имела хоть и крутые, но очень не высокие берега. Низкие, даже. Кто ей дал такое громкое название, наверное, пошутил. Да и не широкая была речка. Метров десять максимум. Но разливалась изрядно.

Так вот, на бережку нашлась ровная полянка уже покрытая зелёной травой. Полянка была хоть и относительно ровной, но совсем не походила на борцовский ковёр. Об такую полянку если приложиться спиной, то и дух может вылететь.

Потопав босыми пятками, я скептически скривился.

— Мы тут всегда боролись, — сказал Митя.

— И мы, — сказал отец. — Но я не очень хорошо боролся. Руки не очень сильные были, в отличие от ног.

Мы с Митей надели телогрейки, перепоясались кожаными ремнями и встали друг против друга.

— Оторвутся рукава сразу, — сказал я.

— А мы не будем за рукава хватать, — сказал Митя.

— Да? — спросил я.

— Ага, — сказал Митя. — Если они оторвутся…

— Давайте, боритесь уже, — подстегнул нас отец

Ну, мы и дали…

Во-первых, я не давал брату меня схватить, уводя в стороны его руки и крутясь, как уж на сковороде. Тут он мне и попался, сделав резкий рывок в мою сторону. Я же перехватив его правый рукав подсёк его одноимённую ногу и Митя рухнул, как подкошенный. Ну, правильно! На то она и подсечка, чтобы подсекать.