Наследник 5 (СИ) - Шимохин Дмитрий - Страница 45

Выслушав эту отповедь, я невольно подался вперед. Внутри этой женщины прятался металлический стержень. Ни капли страха перед тюремщиком. Ни тени сомнений в собственном статусе. Вдова Дмитрия права — ее официально венчали в Успенском соборе, на ее голову публично возлагали Шапку Мономаха. А Старицкий пока — лишь первый среди равных, узурпатор с верным войском за спиной.

В памяти живо всплыл перекошенный яростью оскал Мацея, наставляющего пистоль у ворот подворья. Приказ устранить помеху в моем лице отдала именно эта утонченная особа, сидящая сейчас напротив. Настоящая змея, готовая жалить насмерть при малейшей угрозе.

— Жизнь — штука переменчивая, — парировал я, не скрывая сарказма. — Нынче клянутся в вечной верности, а на завтра с топором лезут в окно.

— Особенно если казна пуста, — мгновенно отбила выпад Марина. Окрыленная фальшивкой, уверенная в помощи ляхов, она ринулась в атаку. — Думаете, я слепа? Ваши хваленые московские вельможи — медведи в золотой парче. Рычат, грызутся за места на лавках, а сами трясутся от каждого шороха. Вы восседаете на бочке с порохом, князь. И фитиль уже тлеет.

Гордячка грациозно поправила кружевной манжет, ни на секунду не отрывая от меня обжигающего взгляда.

— Корона, князь, тяжела для того, кто ее украл. — Слова падали веско, словно золотые монеты на каменный пол. — Скоро вам понадобятся настоящие союзники. Те, кто сможет удержать гнев просвещенной Европы и защитить ваш шаткий престол.

В палате повисло звенящее молчание. Ежи начал переводить испуганный взгляд с непреклонной дочери на меня.

Девчонка искренне верила, что держит партию, и торговалась, даже находясь под замком.

— Просвещенной, говорите? — откинувшись на спинку кресла, покачал головой я. — Кто ж ее просветил-то, пани Марина? Ограбила одного, потом другого! Оттуда и сытость берется. Грабеж да кровь, а сверху тонким кружевом прикрыто. Кажется, в университетах преподают по царьградским книгам, которые украли.

Не дав полячке парировать, сменил тон. Вместо откровенной язвительности в голосе зазвучало мягкое, почти отеческое участие.

— Искренне сочувствую вашей доле. Молодая женщина, брошенная в чужой стране. Только почувствовала семейное счастье и стала вдовой. Обманутая хитрыми иезуитами…

Марина чуть прищурилась, пытаясь разгадать маневр. Узкий подбородок дрогнул, выдавая внутреннее напряжение.

— Ваш батюшка зело точно подметил, — продолжил ровно, не отрывая взгляда от черных глаз собеседницы. — Разве ж женщина послушает советов разумных, когда вокруг столько шептунов в рясах? Пан Ежи слезно уверял меня: вы — лишь невинная, запутавшаяся жертва чужих интриг.

Тонкие пальцы несостоявшейся царицы намертво впились в край дубовой столешницы. Лицо девушки превратилось в белую, лишенную эмоций маску.

Пусть тешится иллюзией скрытого превосходства и строит планы. Мнимая надежда делает пленника спокойнее.

Поднявшись из-за стола, учтиво склонил голову.

— Благодарю за беседу. Время позднее, пора отдыхать.

Стрельцы у дверей мгновенно подобрались, ожидая указаний.

— Пана Мнишека перевести в дальние покои, — отчеканил приказ, глядя поверх воеводы. — Стражу удвоить.

Стража увела пленников. Оставшись в пустой трапезной, я скрестил руки на груди, провожая взглядом прямую спину удаляющейся Марины. Девчонка держала удар.

Задача вырисовывалась дьявольски сложная. Пустить помазанную царицу под нож — значит, сотворить великомученицу. Выдворить за рубеж — своими руками вручить тем же иезуитам живое знамя для новой интервенции. Выдать замуж за покладистого русского боярина, заперев в глухой вотчине? Так кто такую возьмет. Единственное нормальное решение — сослать в монастырь.

Ошибаться здесь нельзя. Да и Ежи еще можно пустить в дело, коли правильно дернуть за ниточки.

Немного посидев, я отправился спать.

Пробуждение далось на удивление легко. Вчерашний ужин с Мнишеками вымотал изрядно, оставив после себя лишь горькое послевкусие чужой лжи. Скинув одеяло, сел на краю постели, разминая затекшую шею. Коротко плеснув в лицо водой, позволил служкам одеть меня и накинул на плечи плотный кафтан. Впереди ждала утренняя служба.

Под древними сводами Успенского собора царила привычная полутьма. Иов, облаченный в тяжелые патриаршие ризы, неспешно вел литургию. Окружавшие меня думные чины истово крестились, кладя земные поклоны. Механически повторяя движения за остальными, я позволил мыслям течь в сугубо мирном русле. Взгляд зацепился за массивное напрестольное Евангелие. Золотой оклад, густо усыпанный драгоценными каменьями, тускло мерцал в свете восковых свечей. В памяти невольно всплыл древний греческий Псалтырь, найденный в старицких каменоломнях. И здесь, и там книга представала предметом роскоши, сакральным артефактом, доступным лишь узкому кругу избранных. Спрятать за семью печатями, украсить рубинами и пылинки сдувать и доставать только по особому случаю.

Ответ пришел сам собой, жесткий и ясный. Ежи Мнишек скулил о засилье иезуитов. А ведь католики побеждают не столько саблями, сколько умами. Всплыла в памяти давно прочитанная повесть Гоголя. Православный казачий полковник собственными руками отправлял сыновей учиться в католическую академию. Почему? Да потому что иной альтернативы не существовало. Иезуиты выстроили первоклассные школы, вербуя элиту с юных лет. Победив на поле боя, Московия вчистую проиграет войну за будущее, если немедленно не наладит массовое книгопечатание и не начнет выстраивать систему образования. Покойный Борис Годунов отправлял отроков в Лондон, надеясь получить ученых мужей. Державе жизненно необходима собственная академия и свой Печатный двор, чтобы идти вперед.

Вернувшись в палаты, скинул парадные одежды. В малой трапезной уже накрывали стол и собрались родичи. Дед Прохор, Поздей и Олег.

Я уселся за стол, и началась неспешная трапеза. Родня пребывала в превосходном настроении.

— Что там по описи? Не зря спины рвали?

Поздей отложил резную ложку и довольно крякнул.

— Обижаешь, Андреюшка. Серебра в слитках и ефимках вытянули изрядно. Тысячи три, не меньше.

— Добро. А сукно аглицкое и остальное?

Над столом повисла пауза. Олег озадаченно почесал в затылке. Прохор Евстигнеевич нахмурился.

— Лежат кипы в подклете, — нехотя выдавил Поздей. — Много. Да только… почем аршин нонче? И кому сбывать этакую гору? Товар-то приметный.

Впрягать Савку Кожицу в сбыт краденого сукна прямо сейчас было преждевременным — товар слишком горячий, привлечет лишнее внимание.

— Успеется еще, — махнул я рукой.

— Василий, — обратился я к Бутурлину, который стоял за моим плечом. — Найди Елисея… Есть пара дел для него.

Глава 21

Василий Бутурлин бесшумно выскользнул, отправляясь на поиски Елисея.

Дед Прохор, утерев широкой ладонью бороду, тяжело опустил ложку в пустую миску.

— Ты вот, Андреюшка, все к Собору этому примериваешься, — прогудел дед, подаваясь вперед всей своей массивной тушей. — А на кой бес он тебе сдался? На Соборе-то тебя кликать станут, то ведомо каждому. Кого ж еще? Ляхов из Кремля вымели, Шуйских под корень, считай, вырезали. Ты нынче — единственный по праву крови, за кем сила стоит. Зачем собор-то этот решил?

Дядя Олег одобрительно крякнул, крутя пальцами ус, перепачканный в сметане. Поздей лишь прищурился, выжидательно глядя на меня.

Отпив прохладного кваса, пришлось осадить горячих родичей коротким ледяным взглядом.

— Силой взять — ума много не надо. — Слова падали веско в наступившей тишине. — Надо и потом удержатся. Да и, ежели сам на престол сяду, половина боярских родов за пазухой нож затаит. Будут тишком сидеть да удобного часа ждать, чтоб в спину ударить. Мне надобно, чтоб вся земля русская — от сибирских окраин до новгородских посадов — сама мое имя выкрикнула. Чтобы выбор этот их был.

Позволив родичам переварить услышанное, добавил жестче:

— Да и недовольных на Соборе мигом видать станет.