Наследник 5 (СИ) - Шимохин Дмитрий - Страница 44

— Отложен, — подтвердил твердо. — Нужда в чем есть? Говори прямо. Двор стоять не должен.

Чохов посуровел. Сложив массивные руки на груди, он обвел взглядом суетящихся рабочих.

— Нужда всегда найдется, княже. С медью печорской перебои начались, обозы вязнут. Про олово и вовсе молчу — цены на торгах велики. Но главная беда не в том.

Литейщик шагнул ближе, понизив голос:

— Людям моим пушкарского чина жалованье хлебное задерживают. Житницы казенные на замке, а на рынке рожь кусается. Ярыгам глину месить силенок не хватает, падают. А работа тяжела.

Выслушав мастера, я задумчиво потер подбородок. Бюрократия буксовала, невзирая на смену власти.

— Медь обеспечим. Грамоту подпишу, чтобы охрану к обозам усилили, — начал чеканить указания, глядя прямо в выцветшие глаза Чохова. — Олово тоже найдем, с голландцами договорюсь. А по хлебу…

Обернувшись, нашел взглядом Олега.

— Запомни, дядюшка. Вернемся в Кремль — Власьеву мое слово передашь. Пусть немедля откроет казенные житницы и выдаст пушкарям все сполна, как уложено. И в два раза больше. Задержит бумагу хоть на день — лично батогами отхожу.

Чохов вновь низко поклонился, и на этот раз в его движениях проскользнула искренняя признательность.

— Благодарствую, Андрей Володимирович. Формы новые под полуторные пищали как раз закладываем. Уж не подведем.

Похлопав старика по плечу, я пошел дальше осматривать двор.

Солнце перевалило за полдень, когда мы двинули обратно. Путь от берегов Неглинной слился в одно сплошное пятно. Черныш мерно переставлял копыта, убаюкивая покачиванием в седле. Накопленная усталость внезапно навалилась тяжестью, заставляя то и дело прикрывать глаза.

Добравшись до крыльца кремлевских палат, спешился зевая. Передав поводья подоспевшему стремянному, молча зашагал внутрь. Дядюшка Олег понятливо отстал, уводя за собой караул и давая возможность побыть в тишине.

Прохлада покоев была приятна. Скинув пропыленный кафтан на руки служке, я доплелся до широкой постели. Рухнул и мгновенно провалился в небытие.

Короткий сон сработал как отличное лекарство — голова прояснилась, мысли обрели привычную четкость. Умывшись, досуха растер лицо рушником.

— Испить, — скомандовал негромко.

Служка тут же поднес кувшин и налил в чашу. Ледяной, настоянный на травах сбитень обжег горло, окончательно прогоняя дремоту.

Устроившись за массивным столом в кабинете, я окинул взглядом разложенные пергаменты. Донесения из приказов, прошения. Механически просмотрев пару грамот, отодвинул бумаги в сторону.

Надо было что-то решать с Мнишеками. Пустить поляков в расход проще простого. Но такой исход дарил королю Сигизмунду идеальный повод к войне, к которой пустая казна и расколотая страна пока не готовы. Выдворить именитых шляхтичей? Отдать врагам живое знамя для новой смуты — глупость неимоверная.

Марина Юрьевна нынче сидит тихо. Уверенная в подлинности фальшивой депеши от посла Гонсевского, несостоявшаяся государыня покорно ждет спасения и финала Земского собора. А старый лис Ежи уже показал свое истинное нутро, с потрохами продав иезуитов ради сохранения собственной шкуры.

— Василий, — окликнул я Бутурлина, барабаня пальцами по столешнице. — Прикажи накрыть ужин в малой трапезной. На три персоны. И пошли людей за Мариной Юрьевной и ее батюшкой. Посмотрим на их покладистость.

Глава 20

Малая трапезная встретила вошедших полумраком. Опершись локтями о массивную столешницу, я спокойно наблюдал, как сторожа вводят именитых пленников.

Ежи Мнишек переступил порог, торопливо сгибая спину в угодливом поклоне. Следом, чеканя каждый шаг, вошла Марина. Глухое платье подчеркивало ее природную хрупкость, однако осанка оставалась безупречной, а подбородок надменно вздернутым.

— Прошу к столу, гости дорогие, — проговорил я, указав на широкую дубовую лавку напротив.

Служки мигом придвинули к полякам глубокие глиняные миски. Наваристые щи источали густой мясной дух. Рядом высились горки гречневой каши, щедро сдобренной топленым маслом, румяные пироги-расстегаи и тяжелые серебряные кубки с квасом. Не было только телятины или заморских сладостей, лишь исконно русская снедь.

Сбоку от тарелок легли серебряные ложки.

Поймав презрительный взгляд несостоявшейся государыни, скользнувший по сервировке, я позволил себе короткую полуулыбку.

— Уж не взыщите, пани Марина, — развел я руками, изображая крайнюю степень огорчения. — Искали нынче по всем кремлевским поварням «дьявольские вилы», коими вы так лихо на свадебном пиру орудовали, да не сыскали. Придется вечерять по-нашему, по-православному.

Мнишек-старший нервно сглотнул, уловив скрытую издевку. Осознавая всю шаткость своего положения, старый интриган схватил ложку и принялся торопливо черпать горячее варево, прихлебывая.

— Зело вкусно, княже! Благодарствуем за милость вашу! — забормотал он, утирая усы тыльной стороной ладони.

Дочь к еде не притронулась. Тонкие пальцы сжались на краю столешницы до побелевших костяшек. Взгляд темных глаз цеплялся за каждое мое движение. В нем не читалось ни страха, ни покорности.

Оставив девицу в покое, перенес внимание на ее батюшку. Настало время прощупать его за мягкое.

— Кушайте, пан воевода, кушайте, — кивнул я ободряюще. — Разговор у нас пойдет мирской. Вот думаю, что с вами делать дальше. Коли отпущу завтра на все четыре стороны, вернетесь в свой Сандомир. Как там ваши дела нынче? В силе ли воеводство?

Услышав вопрос, Ежи замер. Почуяв возможность набить себе цену, поляк приосанился. Плечи расправились, голос обрел утраченную солидность.

— О, дела мои идут прекрасно, светлый княже! — Воевода снисходительно взмахнул рукой, словно отгоняя назойливую мошкару. — Угодья мои за горизонт уходят. Замки в Ляшках Мурованых да Самборе крепко стоят! Солеварни дрогобычские исправно серебро несут, флот свой торговый на реке Сан держу! Людей под моим началом тьма-тьмущая. Почитай, половина Сената в Кракове у меня в должниках ходит! Король Сигизмунд завсегда моего совета спрашивал. Коли поможете нам с дочерью выехать с честью, я любой договор для Москвы выхлопочу.

Слушая эту высокопарную трескотню, спокойно отпил кваса. Распушил перья, павлин недоделанный.

Сцепив пальцы в замок, выдержал долгую паузу.

— Флот, говоришь? Половина Сената в должниках? — переспросил вкрадчиво, не повышая тона. — Странно. Доходят до Москвы купцы и несут совсем иные слухи. Да и ляхи болтают, что неладно в Речи Посполитой у вас дела.

Мнишек моргнул. Ложка выскользнула из его пальцев.

— Шепчутся, будто королевскую кварту вы, почитай, десять годков в казну не платили. Отчего же так? А еще брешут, что замки ваши ростовщиками краковскими осаждаются. Мол, заложены усадьбы давно.

Слова падали тяжело, пригвождая поляка к скамье.

— Выходит, врали купцы? Зазря наговаривали на богатейшего сенатора, который от великой скуки дочь свою решил пристроить на царствие? Али все же правы слухи про те злотые, что покойный государь Дмитрий в Самборе вам посулил за помощь?

Поляк поперхнулся. Лицо Ежи пошло пятнами, рот приоткрылся, но не издал ни звука. Сидящая рядом Марина скривила губы, наблюдая за унижением отца. Кажется, она прекрасно понимала всю жалкую несостоятельность его бахвальства.

Кивнув собственным мыслям, я перевел взгляд на молчаливую фигуру в темном платье. Оставалось понять, что делать с гадюкой Мариной, попытку своего ареста я не забыл и не забуду. По краю тогда прошел.

Ежи попытался что-то выдавить, хватая ртом воздух, но резкий стук заставил его поперхнуться. Марина опустила тонкую ладонь на дубовую столешницу. Звонко подпрыгнула чеканная серебряная ложка.

— Довольно, батюшка, — процедила девица, не удостоив отца даже мимолетным взглядом…

Губы изогнулись в презрительной усмешке, когда взгляд черных глаз впился в мое лицо.

— Вы забываетесь, князь. — Голос ее зазвучал чисто, с легким акцентом, разрезая духоту малой трапезной, словно бритва. — Играете в хозяина, судите отца моего, ровно холопа провинившегося. Меж тем я помазана на царство. Мне присягала Боярская дума. Мне целовал крест народ.