Наследник 5 (СИ) - Шимохин Дмитрий - Страница 46

Дед Прохор довольно оскалился в бороду. Поздей согласно кивнул, признавая правоту.

Трапеза закончилась. Поднявшись со скамьи, я оставил притихших родичей и направил стопы к кабинету.

Дверь трапезной скрипнула, и на пороге возник Бутурлин, а следом за ним скользнул Елисей.

— Проходите да садитесь, — раздался короткий приказ. — Разговор предстоит долгий.

Дождавшись, пока приближенные устроятся на лавке, я оперся локтями о столешницу.

— Первое к вам дело. — Голос зазвучал ровно, без лишних прикрас. — Разузнайте мне все про книгопечатание. Есть ли станки? Мастера что, печатное дело знают?

По палате повисло молчание. На лицах отразилось неподдельное изумление. А родичи переглянулись.

— Проведаем через подьячих в приказах, княже.

— Проведайте, — подтвердил я. — Елисей, подойди ближе.

Он тут же приблизился ко мне, нагнувшись, и я зашептал ему на ухо:

— Теперь второе поручение. Самое тайное, Елисейка. Твоя забота. Три простыни, что Марии подают, кровью их забрызгать немного надо, пятен наделать.

Елисей оцепенел. Несколько долгих секунд он переваривал услышанное.

— Мнишек?.. — сипло выдавил Елисей одними губами, подаваясь вперед.

Вместо ответа последовал лишь кивок. Ловушка для вдовствующей царицы обретала осязаемую форму. Раз уж гордячка Марина вознамерилась играть в законную наследницу престола и лгать про плод в чреве, Москва ответит ей.

Отпустив людей выполнять поручения, я вместе с дядей Олегом покинул прохладу государевых палат. Полуденный Кремль навалился одуряющим зноем. Солнце нещадно било по глазам, отражаясь слепящими бликами от золотых маковок соборов.

Чудов монастырь был недалеко, стоило только пересечь Ивановскую площадь. Сапоги глухо стучали по утоптанной земле. Встречные подьячие, торопливо снующие меж приказов, и караульные стрельцы шарахались в стороны, срывая шапки и сгибаясь в глубоких поклонах.

Миновав монастырские врата, я шагнул под спасительные каменные своды. Келья старца Иова встретила привычным полумраком, пропитанным терпким духом ладана и горячего травяного взвара. Патриарх сидел в глубоком кресле, монотонно перебирая сухими пальцами деревянные лестовки.

Служка-послушник поставил на дубовый стол глиняную кружку с парящим отваром и бесшумной тенью выскользнул за дверь.

— Присаживайся, Андрей Владимирович, — прошелестел старец, указав костлявой рукой на резную скамью. — С чем нынче пожаловал?

Опустившись напротив, обхватил горячую кружку ладонями.

— Здравствуй, Иов. Вот все думаю о церкви нашей да в толк не могу кой чего взять. Растолкуй мне, владыка, как церковный уклад изнутри держится, — начал без долгих предисловий. — Как приходы на местах окормляются? Как настоятелей в крупные обители ставят? Сказывают, крестьяне да посадские сами себе попов выбирают по челобитным, а архиереи с них мзду великую берут за грамоту ставленную?

Иов медленно кивнул.

— Истинно так, княже. Мир храм строит, мир попа кормит, миру и выборный приговор писать. Таков древний обычай. А в монастырях братия игумена выбирает, коего соборные старцы в узде держат, дабы власть не пьянила.

— О как, интересно, — усмехнулся краешком губ, ставя кружку на столешницу. — И ставят там неуча, что Псалтырь на слух зазубрил, а писаного смысла не ведал. А в обители ставят того, кто выгоден им. И получается, они сами по себе, мы сами по себе…

Старец нахмурил кустистые брови, но промолчал.

— Мы вчистую проигрываем схизматикам войну за умы и души, — припечатал я, переходя в наступление. — Католики по всей Литве да Польше коллегии открывают. Учат детей латыни, наукам, а попутно вбивают в головы свои догматы. А у нас? Половина знаний теряется, грамоте учат на коленке.

Подавшись вперед, вперил взгляд в незрячее лицо собеседника.

— Надобно по всем крупным городам ставить учебные избы для мирских. Чтобы счету, письму и вере учили. А еще скажи на милость, как на окраинах дела обстоят? В Сибири, на южных рубежах? Как там новую паству из инородцев к истинной вере приводят? Где закон слаб, там слово Божье крепким быть обязано.

Иов тяжело вздохнул. Пальцы старца нервно сжали четки. Масштаб государственного замысла владыка уловил мгновенно, но брать на себя ответственность за ломку вековых устоев явно не спешил.

— Прав ты, княже. Глубоко зришь. — Голос Иова задрожал старческой хрипотцой. — Тьма невежества Русь одолевает. Да только стар я уже для таких дел, Андреюшка. Сил нет мирские жернова ворочать. Вот выберем нового патриарха — с ним сии дела и верши…

Аккуратная попытка соскочить с крючка и спрятаться за немощью вызвала лишь усмешку.

— Память у тебя, отче, тоже слабеет? — Тон неуловимо изменился, разом сбросив почтительные нотки. — А мне вот давеча вспомнилось, как бодро ты здесь игумена Троице-Сергиевой Лавры принимал. Того самого, что землицы себе выторговать пытался да Ксению Годунову из-под моей руки вырвать. Сидел, помалкивал, чужими руками меня на зуб пробовал.

Седая голова Иова дернулась.

Не дав Иову времени на оправдания, сменил тему.

— А скажи, отче… Кто из наших видных мужей нынче ходит в Грецию? Святыням Афона поклониться?

Иов растерянно моргнул, сбитый с толку внезапным перескоком мысли.

— Ходят обозы… паломники редкие, — осторожно прошелестел старец, пытаясь нащупать подвох.

— Вот и славно, — удовлетворенно припечатал, поднимаясь со скамьи. — Надо бы отправить кого-нибудь о сане высоком. Того же игумена Троицкого. А то он, погляжу, все о земном печется. О волостях да серебре чужом. Пора бы ему о Боге подумать в дальнем странствии. Года на три. Не меньше. Тебе бы тоже не мешало, да только стар ты для этого.

Иов поперхнулся воздухом. Сухой кашель сотряс тщедушное тело патриарха. Деревянные лестовки с резким стуком ударились о подлокотник кресла.

— Княже! — выдавил старец, судорожно хватаясь за грудь. — Настоятеля Лавры⁈ В ссылку⁈ Сие неслыханно!

Сохраняя на лице выражение благочестия, я неторопливо и истово перекрестился на образа в красном углу кельи.

— Исключительно ради спасения его бессмертной души, отче. Дабы мирские соблазны разум не туманили. И весточку-то ты направил тем, кого видишь патриархом? — сузил я глаза.

— Направил, княже, считай, в тот день и направил.

— Вот и славно, а ты, Иов, подумай, как бы так обернуть, чтобы новый игумен, которого местные старцы решили поставить, ехал в Москву на поклон и здесь уже патриарх его утверждал. Подарки давал. Учил его чему-нибудь. Крепко подумай, как это обернуть, — улыбнулся я, опускаясь на колени. — Благослови, отче.

Иов с тяжким вздохом перекрестил меня.

— Благословляю, княже. Отдохнуть мне теперь надобно. Ох, стар я стар.

Я же, покинув одну святую обитель, направился в другую, надо было навестить тетушку.

Короткий путь по пыльной площади до Вознесенского девичьего монастыря дал время выстроить в голове предстоящий разговор. Времени до Земского собора оставалось в обрез, нужен был тот, кто сможет выбить опору из-под Марины Мнишек в самый критический миг. Не мне же это делать.

Пропустили на территорию монастыря меня свободно, хоть и с ворчанием, монахини недовольно косились на дядю Олега и моих сторожей.

— Ждите здесь, — глухо бросил сторожам, останавливаясь у резного крыльца каменных палат.

Дальше путь преградила сгорбленная монахиня. Сложив сухие ладони лодочкой, она низко поклонилась, не смея поднять глаз.

— Не обессудь, светлый княже, — прошамкала старуха, загораживая проход к жилым кельям. — В личные покои мирским ходу нет. Строгий устав не велит. Пожалуйте покамест в светлицу, а мы мигом матушку Марфу о твоем прибытии упредим.

Коротко кивнув, я шагнул следом за семенящей монахиней по гулким, пахнущим сыростью и воском переходам.

Светлица встретила полумраком плотно прикрытых ставней. Однако монастырским аскетизмом здесь и не пахло. Широкие дубовые лавки устилали богатые персидские ковры, а на столе тускло поблескивала тяжелая серебряная утварь — зримый след властного присутствия царственной родственницы.