"Фантастика 2026-119". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Абдинов Алимран - Страница 572

Наступила тишина.

/Зафиксировано изменение эмоционального фона. Оранжевый стал менее устойчивым. Объект теряет контроль над эмоциями/

Хороший знак. Значит, я попал в самую точку.

— Это к делу не относится, — повторил он, но уже без прежней уверенности.

— Хорошо. Как скажете. Тогда вернёмся к жалобе, — я наконец взял бумаги, которые Фирсов бросил на стол, и неспешно их пролистал. — Так-так… Вот, пожалуйста. Вы пишете, что я назначил вашему отцу препарат, который «превратил его в овощ». Это ваши слова. А внизу — ваша подпись. Что ж, в таком случае назовите препарат. О каких таблетках идёт речь?

— Там написано, — отрезал Фирсов.

— Я знаю, что там написано. Я хочу, чтобы назвали вы.

Он поджал губы.

— Какой-то на букву «Г». Галопе… Галоперидол! — воскликнул он.

— Никита Антонович, — я лишь покачал головой, — но ведь это ложь. Я никогда не назначал вашему отцу галоперидол. Это сильный антипсихотик, который пациенту с его картиной заболевания вообще противопоказан. У меня в карточке всё расписано. И зафиксировано в медицинской информационной системе. Хотите — я сейчас же подниму его историю болезни, и вы лично убедитесь, что я назначаю ему мягкие препараты в минимальных дозировках. Мемантин для поддержки памяти и лёгкий антидепрессант. Всё. Никаких опасных таблеток. У моих лекарств нет побочных эффектов, которые могут навредить вашему отцу.

— Значит, вы ошиблись! — продолжил спорить он. — Да, и мне всё равно, как называется эта дрянь!

— Зато мне не всё равно, — я отложил документы. — Потому что вы пришли с жалобой, в которой указали конкретный препарат. И заметьте, назвал его не я, не соцработница вашего отца, а именно вы. Так откуда же, позвольте спросить, вы вообще взяли это название, если даже не помните, как оно произносится?

Фирсов открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Сейчас он больше всего напоминал мне рыбу, которую вынесло на берег.

/Анализ микровыражений: объект застигнут врасплох. Возрастание тревожности. Идёт анализ показателей… Пульс 96 ударов в минуту, повышение артериального давления/

Ну, вот и всё. Прокололся. Больше аргументов у него нет.

— Раз вы не можете ответить на мой вопрос, тогда я отвечу на него сам, — мягко произнёс я. — Вы зашли в интернет. Поискали, какие препараты могут превратить человека в «овоща». И первый же запрос выдал вам список нейролептиков. Вы выбрали самое знакомое название — то, что слышали в кино или в книгах. И вписали в жалобу. Странно только, что вы даже не подумали, назначал я это лекарство или нет. Теперь, думаю, прикрываться больным отцом больше нет смысла. Вы просто решили содрать с меня деньги.

— Да как вы… — он чуть было не подскочил.

— Сидите, — твёрдо сказал я.

Фирсов тут же приземлился на стул. И, судя по его недоумению, юрист и сам не понял, почему послушался меня.

Я не использовал ни «Давление», ни «Направленную беседу». Просто применил особый тон, с помощью которого обычно успокаивал буйных пациентов. Порой самое сильное оружие — отсутствие эмоций. Когда оппонент кричит — не надо кричать в ответ. Спокойствие даст куда больший перевес сил.

— Никита Антонович. Я скажу вам, что вижу. Вы — юрист. И прекрасно знаете, что суд с медицинским учреждением — лотерея. Иногда выигрывают истцы, иногда — больницы. Чаще больницы, потому что у них есть медицинская документация, эксперты и опыт. Но даже при проигрыше дело часто кончается мировым соглашением. И вот эти-то деньги вас и интересуют. Мирное соглашение, пара сотен тысяч в обмен на отказ от жалобы и ваше молчание. Я угадал?

Он молчал.

— Угадал, — вслух подтвердил свою догадку я. — Только вы не учли одну деталь. Этот номер не пройдёт.

— Почему это? — он попытался вернуть прежний тон, но голос дрогнул.

Он уже и сам понял, что весь его план провалился. Но не мог осознать, как мне удалось так ловко вытащить из него признание. Система теперь указывает, что Фирсов испытывает полное недоумение.

— По нескольким причинам, — принялся объяснять я. — Первая — я веду документацию идеально. Каждый рецепт, каждая консультация, каждое изменение в схеме лечения строго мной фиксируется. Любая экспертиза подтвердит, что я действовал по протоколу. Вторая — у меня есть свидетели. Соцработница, фельдшеры, медсёстры. Все они подтвердят, что ваш отец наблюдается мной регулярно, динамика положительная для его возраста, никаких ухудшений нет. И как раз таки Зинаида запросто сможет дать показания и сообщить в суде. Расскажет, как часто вы видитесь с отцом и какую роль играете в его жизни. Никакую, очевидно.

— Всё, достаточно, — прервал меня он.

Но больше ничего не сказал. Даже последняя реплика Фирсова прозвучала без лишней агрессии. Мне всё-таки удалось проникнуть в его подсознание и донести, что он ошибается.

— Так что, Никита Антонович? Может быть, заберёте ваши бумаги и мы спокойно разойдёмся? — решил подытожить я.

Трудно было не заметить, как в нём борются две противоречивые силы. Уязвлённое самолюбие и трезвый расчёт.

— Я… я подумаю, — наконец выдавил Фирсов. — Я не готов дать ответ прямо сейчас.

— Думайте. У вас есть время до конца моего дежурства. После я отправляю докладную в страховую компанию и в прокуратуру о попытке шантажа медицинского учреждения. И параллельно позвоню Зинаиде Викторовне с просьбой подписать показания.

Я уже собрался встать. Решил, что разговор окончен. Но что-то меня остановило. В голове что-то вспыхнуло. Будто я упустил что-то важное, но совершенно не относящееся к теме нашей беседы.

Что именно — я понял через секунду.

Зрачки!

Я встретился с Фирсовым взглядом. И понял, что с его глазами что-то не так. Зрачки ведут себя странно.

Левый — нормального размера. Правый — заметно расширен.

Это явление называется анизокорией.

У здорового человека такое бывает редко, и почти всегда — это симптом серьёзной неврологической проблемы.

/ВНИМАНИЕ! Объект: Фирсов Н. А. Зафиксирована острая анизокория. Пульс: 112 ударов в минуту. Артериальное давление: ориентировочно 190 на 110. Микровыражения: лёгкая асимметрия лицевой мускулатуры справа. Высокая вероятность развития острого нарушения мозгового кровообращения. Рекомендация: немедленная госпитализация/

Проклятье! Ещё минуту назад этого не было. Да что же за напасть такая?

Он ведь точно пришёл сюда абсолютно здоровым. Или нет? На самом деле не факт. Мой нейроинтерфейс мог не обнаружить инсульт в зачатке. Зато, когда появились первые признаки, сразу же появилось системное сообщение.

А это значит, что время ещё есть. Не поздно предотвратить намечающееся острейшее состояние.

Я ещё раз вгляделся в его лицо. Правый угол рта чуть-чуть, едва заметно поплыл вниз. Сам Фирсов этого, скорее всего, не чувствовал, поскольку пока что асимметрия была слишком слабой.

Но она уже была!

Транзиторная ишемическая атака или начало полноценного инсульта. Если не отправить его на лечение незамедлительно, разовьётся первый вариант, и сам Фирсов не пострадает. Если опоздать — последствия будут непредсказуемыми.

Я мгновенно переключил собственную манеру речи. Убрал эмоциональное давление, смягчил тон.

— Никита Антонович, встаньте, пожалуйста. Только медленно, — попросил я.

— Что? — он удивленно заморгал. — Вы меня выгоняете? Я ещё не…

— Я вас не выгоняю. Я вас отправляю в стационар, к неврологу. Прямо сейчас.

— Вы что, с ума сошли? — в его голосе снова промелькнула нотка возмущения. — Это какая-то новая уловка? Я не буду…

— Никита Антонович, послушайте меня очень внимательно. Я вам не лгу. Если окажется, что я всё это выдумал — у вас появится хороший шанс меня засудить. Но сейчас факт остаётся фактом, я вижу разницу в размере зрачков. Если не подняться к неврологу — в течение часа-двух может произойти полноценное кровоизлияние в головной мозг. И последствия могут быть необратимыми.

Он лишь мотал головой. Явно не верил мне. Оно и неудивительно! Ещё пару минут назад мы вели словесную борьбу, а тут вдруг я резко решил спасти ему жизнь.