"Фантастика 2026-119". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Абдинов Алимран - Страница 571

— Побыстрее, пожалуйста, Астахов, — раздражённо пробурчал Капитанов. — Он уже терпение начал терять. Припёрся сюда в шесть утра, всех на уши поднял!

Я оставил Капитанова и рванул в здание поликлиники. Жалобщик ждал меня в конференц-зале. Разговор предстоял очень непростой — и я это прекрасно понимал. Что в прошлом, что в будущем — от жалоб отбиваться приходится всегда. Причём, к сожалению, чаще всего эти жалобы необоснованные. Есть определённая категория людей, которые таким образом самоутверждаются.

Жить им просто скучно!

И почему-то я уверен, что эта ситуация как раз из той же оперы.

— Ну наконец-то! — хлопнув ладонью по столу, воскликнул ожидавший меня мужчина. Он нервно поправил галстук, прищурился и посмотрел на меня с нескрываемым презрением. — Так это вы — Алексей Сергеевич?

— Он самый. Доктор Астахов по вашему приказанию прибыл, — с иронией сказал я. И моего собеседника это явно задело. Он понял, что я, в отличие от Капитанова, его не боюсь.

Не смог удержаться! Уже у входа в кабинет почувствовал ауру человека с тёмными намерениями. А с такими людьми у меня разговор короткий. Это с пациентами я избегаю конфликтов и пытаюсь докопаться до истины их проблем. С другими же людьми мне этим заниматься незачем.

— С кем имею честь? — присев напротив юриста, спросил я.

— Фирсов Никита Антонович, — звучно хмыкнув, представился он. — Вам моя фамилия о чём-нибудь говорит?

— Да. У меня есть пожилой пациент с вашей фамилией. Полагаю, это ваш родственник?

— Он — мой отец, — процедил сквозь зубы Фирсов. — Вот, полюбуйтесь!

Юрист небрежно бросил на стол бумаги. Я к ним даже не притронулся. Лишь краем глаза взглянул на текст обращения.

— И что это? — спросил я.

— А вы ознакомьтесь, Алексей Сергеевич. Вам ещё в суде придётся как-то себя защищать. Если, конечно, вы продолжите упираться и не признаете вину заранее, — заявил Фирсов. — Моего отца уже и человеком-то назвать трудно. И всё из-за вас. Я видел, какие вы таблетки ему назначаете. Читал, как они действуют. И сомневаюсь, что вы хоть раз в жизни сами читали инструкцию к ним. Вы видели, сколько там побочных эффектов и противопоказаний?

— Я видел вашего отца на прошлой неделе. В тот момент никаких проблем у него не было, — сухо ответил я. — У него деменция и старческая депрессия, если вы не в курсе. Он принимает очень лёгкие препараты, которые ему порекомендовал бы любой другой психиатр или геронтолог.

— Геро… кто? — нахмурился Фирсов.

— Специалист, занимающийся болезнями старости, — терпеливо объяснил я. — Так что случилось с вашим отцом? Почему вы не привезли его на осмотр, раз ему стало плохо?

— А ему не плохо. Я просто его не узнаю. И… Знаете что, Астахов, не заговаривайте мне зубы! — разошёлся юрист. — Я даю вам выбор. Либо вы сейчас же признаёте свою ошибку и мы решаем вопрос без суда, либо же я сделаю так, чтобы вас и вашу клинику оштрафовали на круглую сумму.

Вот ведь засранец… Сначала я подумал, что кто-то подослал юриста, чтобы копнуть под моё прошлое. А сейчас моё мнение изменилось. Я решил, что Фирсов и в самом деле беспокоится о своём отце, просто не понимает, как работают его лекарства.

Но и это не было правдой. Теперь до меня дошло.

Он здесь по совершенно другой причине. И эта причина куда более отвратительна, чем я полагал.

Глава 19

Никиту Антоновича Фирсова я видел насквозь. Не из-за системы, нейроинтерфейс лишь подтверждал мои выводы. А потому, что таких людей в моей практике я повидал немало. И в прошлой жизни, и в этой.

/Объект: Фирсов Никита Антонович. Эмоциональный фон: оранжевый. Доминирующее состояние: азарт, желание самоутвердиться, поиск личной выгоды. Изображает праведный гнев. Признаки искренней тревоги за отца не обнаружены/

Оранжевый? Интересно. Знаю я, что означает этот цвет в подобных ситуациях. Обычно такая аура появляется у человека, который пытается изобразить боль, чтобы нажиться на ком-то.

Неприятный человек.

Я выдержал паузу. Старался молчать достаточно долго, чтобы Фирсов почувствовал себя неуютно. Видимо, он уже привык к тому, что напротив во время разборок всегда сидит испуганный врач, который оправдывается и пытается замять историю. Но во мне страха не было. Я держался совершенно спокойно. И это выводило Фирсова из себя.

— Что вы уставились? — наконец не выдержал он. — Я жду ответа!

— А я жду, когда вы закончите спектакль, Никита Антонович, — спокойно произнёс я. — Давайте не будем притворяться. Я же прекрасно понимаю, что вы не справедливости ищете. Так что тратить время на эту вашу «игру» я не собираюсь.

— Что вы такое говорите? — рассвирепел он. — Это мой отец! О какой, чёрт подери, игре может идти речь? Вы хоть понимаете, как я волнуюсь за него?

— Понимаю, — сухо ответил я. — Поэтому и разговариваю с вами именно в этом ключе. Я сомневаюсь, что ваше волнение хотя бы немного связано с причиной нашего спора.

Что ж, посмотрим, как он отреагирует на прямую атаку.

Я мысленно перебрал всё, что знал о его отце. Антон Петрович Фирсов, семьдесят восемь лет. Деменция средней степени, осложнённая старческой депрессией. На приёмы его привозит социальный работник. Приятная женщина, которая уже давно заботится о моём пациенте.

Она же забирает рецепты и следит за приёмом препаратов. Я сам лично подробно объяснял ей, что, как и зачем должен принимать пациент.

Сам Никита Антонович в карточке отца упоминается ровно один раз — в графе «сведения о родственниках». Адрес: Саратов. Контакт: телефон, который у нас даже не пытались набрать, потому что трубку, по словам соцработницы, молодой Фирсов никогда не берёт.

К сожалению, такие случаи в моей практике — не редкость. Дети разъезжаются по большим городам и забывают о родителях. Старики живут одни. Социалка, фельдшеры, участковые врачи — вот и вся семья. А потом из ниоткуда появляется «заботливый» родственник с папкой бумаг, набитой целой тонной жалоб.

И, к сожалению, чаще всего эти разборки начинаются ровно в двух случаях. Либо когда родитель умирает и встаёт вопрос наследства, либо когда есть возможность стрясти с кого-нибудь деньги.

Нет, разумеется, бывают и серьёзные жалобы, с которыми и в самом деле нужно разбираться. Недобросовестных врачей тоже хватает. Но, как показывает практика, большинство жалоб необоснованные.

В психиатрии таких людей называют по-разному. Но лично я предпочитаю называть их паразитами. Есть только желание получить выгоду. Мораль отметается в сторону. Такой человек не способен на настоящую заботу, зато прекрасно умеет имитировать её, когда это выгодно.

Аффективное расстройство личности с антисоциальными чертами.

Такой диагноз юристу я бы не стал вносить в официальный документ, но мысленно всё равно уже его поставил.

— Никита Антонович, — продолжил я, — давайте проясним пару моментов. Когда вы в последний раз навещали отца?

— Это не имеет никакого отношения к делу! — упёрся он.

— Имеет. Причём самое прямое отношение. Так что скажете? — снова спросил я. — Когда?

Он замолчал. Принялся нервно поправлять сначала рукава, а затем галстук. Я тут же уловил знакомый жест. Точно так же делал Чумаков, он же «Палыч». Тот самый предприниматель, которому навредил настоящий Астахов.

Видимо, это у юристов и бизнесменов какой-то общий тик. Когда им нечего ответить, они начинают теребить одежду.

Кстати, что-то в последнее время я совсем ничего не слышу ни о Палыче, ни о настоящем Астахове. Словно сквозь землю провалились. Главное, чтобы это не оказалось затишьем перед бурей!

— Полгода назад, — наконец, прервав мои размышления, процедил Фирсов.

— Хорошо, — спокойно кивнул я. — А созванивались когда?

— Слушайте, я не на допросе! — рявкнул юрист. — Вообще-то, я пришёл сюда задавать вопросы вам!

— Конечно-конечно, мы оба не на допросе, — я едва сдержал улыбку. Фирсов, сам того не ведая, уже попал в мои сети. — Просто хочу понять, на основании чего вы делаете вывод, что с вашим отцом что-то не так. Вы его не видели полгода. По телефону, насколько я могу судить, общаетесь редко — мне об этом сказала Зинаида Викторовна, его социальный работник. Кстати, ей вы оплачиваете услуги или она работает с вашим отцом по бесплатной программе?