Развод в 43. Не прощу и буду счастлива (СИ) - Спарк Мира - Страница 17

Открываю шкатулку и перебираю свои богатства — большую часть дарил мне Володя, и я не хочу это надевать…

Большую, но не все…

Достаю небольшие серьги из белого золота с маленькими рубинами — подарок бабушки на восемнадцатилетие.

Смотрю на них и жалею, что так давно не надевала.

Тут же вспоминаю тепло бабулиных рук, ее ласку и заботу.

Она мне заменила и маму, и папу, но тоже быстро ушла, из вещей оставив на память совсем немногое.

Задумываюсь вспоминая ее.

Как же мне ее не хватает!

— Ты точно собираешься в командировку?

Голос Владимира раздается неожиданно, и я едва не подпрыгиваю от страха.

Только усилием воли сдерживаю себя.

— Стучаться не учили?

Оборачиваюсь — он стоит, прислонившись к дверному косяку. В руках бокал.

Делает неторопливый глоток.

— Я в своем доме, — усмехается, — зачем мне стучаться?

В его глазах странный блеск…

Но я его не боюсь.

Мысленно повторяю себе: это ты, Вера, впустила его сюда. Ты позволила ему быть здесь. Стоит только захотеть — и он исчезнет.

Гордо вскидываю подбородок и делаю шаг навстречу.

— Затем, что это больше не твой дом. Не забывай об этом. И дай мне пройти — мне пора выходить.

Он вальяжно отстраняется от косяка и продолжая усмехаться преграждает путь:

— Я задал вопрос, — еще глоток, — а ты еще не ответила. Пойдешь, когда я разрешу…

Глава 23

Вера

Бабушка любила выражение: «пусти козла в огород».

И я чувствую, что сейчас оно актуально как никогда.

Владимир сверлит меня взглядом, перегородив путь.

Я открываю рот объяснить ему, что малейшие подозрения беспочвенны и даже глупы, но…

— С каких пор тебя стало это волновать? — вырывается у меня вместо оправданий и объяснений.

Владимир поджимает губы и хмурится.

— Или тебе стало скучно развлекаться с молоденькой девчонкой, и ты решил добавить огонька в жизни?

Резкий неприятный запах врывается в ноздри, когда Володя делает очередной глоток.

Ну, все понятно — расслабился.

— Может стоит подумать, почему так произошло? — выдает он.

Это он что, мне предлагает подумать почему изменил? Самомнение уровень «бог».

— Подумай, — огрызаюсь я, — а пока будешь думать, отойди в сторону — мне ехать надо.

В несколько кликов вызываю такси.

Пытаюсь пройти мимо Володи, но он ставит руку на дверной косяк.

— Это ведь правда командировка, да?

Он смотрит на меня сверху вниз. Глаза горят темным пламенем, от которого невольно по коже бегут мурашки.

— Володь, — вздыхаю я, — ложись спать. И больше не пей. Не забывай, что ты пример для сына… хоть и посредственный…

Его голова отклоняется назад словно от пощечины.

— Ты за ним приглядываешь и только. Я вернусь, и ты уйдешь.

Мы стоим близко-близко друг к другу.

Меня воротит от его запаха и жара горячего тела и… близости.

Но я должна проговорить все еще раз.

Не знаю для кого больше: для него или для себя.

— Потом я вернусь и подам на развод, — вбиваю каждое слово как гвоздь, не отводя взгляда. — И на этом все.

— А если я не дам тебе развод? — усмехается Володя, но в глазах мелькает что-то непонятное, неуловимое.

— Не дашь развод? Так ты, Володя, фильмов пересмотрел. Тебя и спрашивать никто не будет.

И с этими словами я ловко ныряю под его руку и выскальзываю из комнаты.

Чувствую спиной его взгляд, но не останавливаюсь и не оборачиваюсь.

Я не убегаю, хотя так и хочется скорее выйти из квартиры, но показывать ему свой страх я не буду.

Приоткрываю дверь в комнату сына.

Максим спит, как обычно, положив руку под голову и зажав подушку между ног.

Улыбаюсь, глядя на него, а сердце сжимается от уже привычного болевого спазма.

Как же ты мог все разрушить, Володя?

Притворяю плотно дверь.

Обуваюсь. И не оглядываясь выхожу из квартиры.

Ночной воздух окутывает прохладой, и я дрожу.

То ли от холода, то ли от встречи с ним.

Стараюсь сосредоточится на предстоящей работе, на задачах которые могут возникнуть, но в голове все вертится его вопрос:

«Может стоит подумать, почему так произошло?»

Слова его эхом звучат в голове.

Это обвинение? То есть, он меня винит в собственной измене?

Это прост абсурд, я повторяю себе это раз за разом, но мерзкий червячок в душе начинает делать свое дело — постепенно точит уверенность в себе.

И вот я погружаюсь в глубины самокопания: была ли я хорошей женой? Давала ли ему все, что должна была? Любовь, заботу, ласку.

Его вопрос бьет в то самое, хрупкое место, которого я сама стараюсь не касаться.

Я потеряла нашего ребенка.

Мы оба это переживали… вернее, я была больше сосредоточена на себе, но думаю, что Володя тоже сильно переживал, хоть и не показывал этого.

В таких условиях мы, конечно, не могли не отдалиться друг от друга…

И… и в этом моя вина?

От тяжелых мыслей, переживаний и бессонной ночи голова раскалывается и пульсирует огнем.

Стискиваю зубы и заставляю себя запрятать эти мысли глубже.

Рассматриваю здание аэропорта, людей и пытаюсь отвлечься.

Жаль, что мы вылетаем так рано — мне было бы легче серди суетливо спешки пассажиров.

Нахожу свою стойку регистрации, прохожу предполетный контроль.

В зале ожидания высматриваю коллег: с ними я знакома не очень хорошо — не часто пересекаемся по работе. Все-таки я работник рядов, а это уже уровень управления.

— Вера Александровна, — раздается голос позади.

Оборачиваюсь и смутно узнаю главного механика.

Он протягивает руку:

— Андрей Васильевич Орлов.

— Доброе… — и теряюсь: что сейчас? Ночь? Утро?

Андрей Васильевич улыбается и словно читает мысли:

— Будем считать, что утро, Вера Александровна.

Он невысокий мужчина чуть за сорок. Худощавый, сутулый, с абсолютно лысой головой, похожей на яйцо. За стеклами кругленьких очков — маленькие, но очень добрые глазки.

И улыбка у него — не смотря на неказистую внешность — обаятельная, приветливая и очень добрая.

Сразу располагает к себе, и я улыбаюсь в ответ.

Ощущение такое, будто после холода сделала глоток чего-то теплого, согревающего.

К нам подходит еще один мужчина, и Андрей Васильевич представляет его:

— Кирилл Олегович Борисенко, заместитель главного технолога.

— Здравствуйте, — гудит он низким басом, — ну, в такой компании мы просто обречены на успех.

И протягивает мне пластиковый стаканчик с кофе.

— Я не знал какой вы любите и взял на свой вкус.

Улыбаюсь и благодарю.

Кофе черный, крепкий и горячий.

Все что нужно, чтобы взбодриться и с уверенностью взглянуть в наступающий день.

Глава 24

Вера

Ужасно боюсь самолетов и перелетов.

Ощущение беспомощности просто угнетает.

Сейчас сижу, вцепившись в подлокотники кресла, молюсь всем богам и думаю зачем я все-таки согласилась на эту командировку.

Дома — неразбериха.

На сердце неспокойно. Так и кажется, что Володя какую-нибудь подлянку устроит.

Виню себя — сама пустила козла в огород…

Может переименовать его так в телефоне? Все равно другого отношения не заслуживает.

Мысли мелькают от Володи, к Розе, потом к бессовестной Карине, к Максиму и обратно по кругу — все, чтобы не думать о предстоящем полете.

— Боитесь? — поворачивается ко мне Андрей Васильевич.

У меня во рту пересохло уже. С трудом сглатываю и борюсь с желанием вскочить и выбежать из самолета.

Если я сейчас погибну в авиакатастрофе, с кем останется мой сын? С папашей? С тем самым который спит с дочкой маминой лучшей подруги.

Хорош пример.

Я просто этого не могу допустить.

Иррациональная паника захлестывает мозг.

— Вы же экономист, Вера.

Киваю, стискивая подлокотника до скрипа.

— Значит разбираетесь в цифрах…