Развод в 43. Не прощу и буду счастлива (СИ) - Спарк Мира - Страница 16

В его словах недетская жесткость, а я вынуждена искать ему няньку.

Самым простым вариантом было бы оставить все как есть: в Максиме я уверена, но… А вдруг что случиться? Вдруг что-то пойдет не так?

Достаю сковороду из холодильника и ставлю на плиту.

— Я знаю, Максим, что ты у меня самостоятельный и давно уже не ребенок, но…

— Я не хочу оставаться с ним.

Зажигаю огонь и оборачиваюсь.

— Послушай, сынок… — и слова застревают в горле.

И в этот момент в голову приходит простая мысль — с какой стати я его уговариваю?

Он имеет полное право не хотеть видеться с отцом. Для Максима все произошедшее — огромный стресс, и надо дать ему выдохнуть и прийти в себя.

Володя изменил мне, и я чувствую себя просто ужасно, а как чувствует себя Максим?

Его боль другая, но это совсем не значит, что она меньше.

— Твои предложения?

Максим несмело улыбается.

— Три дня я прекрасно проживу один.

— Ага, сейчас, разбежался, — шутливо хмурю брови. — Один — не вариант. Отказано и обжалованию не подлежит. Давай еще думай. Не придумаешь — впущу отца за тобой надзирать.

Его улыбка становится ярче — пик напряжения пройден.

Максим чувствует, что я на его стороне и, главное, учитываю его мнение.

— Я придумаю, — твердо говорит он.

— Давай, поторопись — время позднее тебе няньку искать, а у меня самолет ночью.

— Ого. Что за спешка?

Он залезает на табурет за столом и кладет руки на ладони — прямо как в детстве, когда слушал сказки.

— Ну вот так, — отвечаю.

— Ага, ты, ма, теперь вери импортант персон? Надо прям ночью в аэропорт срываться?

Шутливый тон нашего разговора согревает.

— Не говори, — подыгрываю ему. — Нифига без меня не могут.

Смеемся.

— Пойду у Коляна спрошу, можно ли мне у него перекантоваться три дня.

Звучит это так по-взрослому, что я только пожимаю плечами.

— А он пусть у мамы спросит, а то вы решите все сейчас, а мне потом краснеть — подкинула, мол, дитя свое…

Максим машет рукой:

— Решим-решим, все решим.

Ну какой деловой, я просто не могу.

С улыбкой провожаю его и режу салат.

Салат — это мой вклад в здоровое питание и компромисс с совестью.

Мне хочется верить, что этого достаточно, чтобы насыщать организм витаминами.

Успеваю закончить, когда на кухню врывается счастливый Максим.

— Ну все, ма, я все решил.

Аж светится от гордости!

Накладываю ему и ставлю тарелку на стол:

— Садись есть и рассказывай, что ты там решил.

— Потусую у Коляна пока ты не вернешься. Он сказал, хоть неделю! — и начинает хрустеть зелеными огурчиками.

— Та-ак, а мама его не против?

Я не знакома с родителями Коляна, да и самого его видела пару раз может и смутно представляю, как он выглядит.

— Он сказал, все утрясет.

Хмурюсь.

— Мы с тобой не так договаривались кажется.

— Ну, ма-а, не будь занудой, — тянет огорченно Максим.

Сейчас он опять похож на ребенка — которого поманили конфетой, но не дали ее.

Только вот я угрызений совести не чувствую:

— Мы с тобой договаривались? Договаривались. Хочешь, чтобы к тебе относились как к взрослому — соблюдай договоренности.

Максим наклоняется к тарелке.

— После ужина поговори с Колей. Если он и правда договорится с мамой, мне нужен ее номер телефона.

Максим обижено молчит.

— Договорились?

— Ла-адно, — бурчит.

Мне и самой, наверное, больше бы хотелось, чтобы Максим провел время у друга, но…

Все надо сделать правильно, не так ли?

Глава 22

Вера

Как выясняется чуть позже, Коле не удается уговорить маму.

Не знаю уж с чем это связано — может, банально, не хочется нести ответственность за чужого ребенка или просто неудобно, но она категорически отказывает.

И выхода у нас с Максимом не остается.

Он огорчен, но старается не показывать этого — просто замыкается.

— Может, я все-таки один поживу? — предпринимает последнюю попытку.

Я вздыхаю и качаю головой.

Максим разворачивается и уходит к себе в комнату, плотно прикрыв дверь.

А на меня накатывает.

Я устала быть стальной.

Внутри пустота.

Я ведь даже толком не поплакала за эти дни.

Руки опускаются — делать ничего не хочется.

Перед глазами будто сверкает вопрос: зачем? Зачем?

Командировка эта еще… Собираться нужно.

У меня жизнь разваливается на части, а мне заниматься работой.

Тошнота подкатывает к горлу.

Хочется заплакать — броситься ничком на диван, вжаться в подушку и сбросить хоть немного напряжение.

Спазм сдавливает горло, но ничего не происходит.

В глазах — сухо.

Стою, уставившись на дверь комнаты Максима и во мне зреет желание пойти на кухню и швырнуть тарелку в стену.

А потом еще и еще.

Может хоть это принесет облегчение?

Вместо этого набираю сообщение Володе:

«Уезжаю в аэропорт в 2 ночи»

И отправляю.

Ключи у него есть — зайдет.

Надеюсь, хоть капля совести у него осталась, и он не станет приводить сюда свою…

Даже мысленно язык не поворачивается назвать ее по имени, хоть и нянчила ее на руках.

И как Володя мог?

Неужели жажда молодого красивого тела лишает мужчин рассудка напрочь?

Вместо того, чтобы терзать себя вопросами, на которые все равно не будет ответа, я собираю вещи в командировку.

Приходится взять спортивную сумку, чемодан я ведь отдала Володе.

Аккуратно складываю пару черных строгих брюк и блузок, белье… собираю косметичку.

Пытаюсь найти успокоение, какую-то точку опоры в этих бытовых действиях и… не нахожу.

От напряжения начинает болеть голова, и я ложусь в постель.

Стискиваю уголок подушки зубами и зажмуриваюсь — только бы не начать выть.

Ворочаюсь без сна, а в первом часу ночи щелкает замок входной двери.

Поднимаюсь с постели.

Разбитая. Уставшая. С ненавистью на весь свет.

Прислушиваюсь к поскрипыванию дверей в комнатах.

Владимир ставит что-то тяжело на пол. Наверное, принес свои вещи.

Тянусь к дверной ручке и… понимаю, что если выйду сейчас вот так — как есть, то не просто признаю свое поражение, а продемонстрирую его.

Стискиваю зубы.

Нет, этого я позволить себе не могу.

Потому что это неправда.

Да, сейчас мне тяжело. Да, на меня накатывает волнами отчаяние. Да, сердце и душа еще долго будет болеть и кровоточить, но.

Но я не сдамся.

За дверью раздаются приглушенные голоса — Володя по обыкновению включает телевизор, а меня начинает потряхивать от злости.

Он ведет себя так, будто все нормально. Будто он просто задержался на совещании и пришел поздно домой.

Привычные вещи окружают его, и просыпаются прежние спокойные привычки.

Хочется закричать на него, заорать, спросить: совесть-то у тебя есть хоть немного? Болит ли у тебя душа за меня? За семью?

Дрожу и стискиваю кулаки — я так делать не стану.

Я выбираю другой путь — моя жизнь не будет только лишь реакцией на его поступки.

Выскальзываю за дверь спальни и иду в душ.

Потом причесываюсь, неторопливо увлажняя кожу кремом и слегка крашусь — неброско, но стильно: любимая губная помада кораллового цвета с увлажнением, тон и хайлайтер.

Придирчиво оглядываю себя в зеркало: светлые локоны обрамляют лицо, в серых глазах — отблеск стали.

Иду одеваться.

Сначала я хотела одеть в аэропорт что-то простое: джинсы, какой-нибудь просторный худи…

Но теперь нет.

Я — красива и хочу выглядеть красивой.

После возвращения из командировки обязательно нужно устроить шоппинг.

И заняться спортом.

Выбираю черную юбку-карандаш и белоснежную блузку. Надеваю еще длинный пиджак в крупную клетку и достаю любимые лодочки.

Выгляжу супер.

Почти.

Не хватает какого-то небольшого штриха… Парфюм? Обязательно, но еще мне нужно украшение — небольшая деталь, которая сделает образ полноценным.