Невеста для Маршала (СИ) - Валери Лия - Страница 25

– Я её почти не знаю, – отвечаю коротко.

– Как так?

– Потому что я из прошлого, Вайс. Из двадцать первого века.

Он останавливается так резко, что я чуть не врезаюсь в него.

– Правда? – его золотые глаза расширяются. – То есть ты... древняя?

– Спасибо за комплимент, – фыркаю я.

Он смеётся и снова трогается в путь, но теперь его вопросы сыплются как горох:

– А там были динозавры?

– Вайс.

– Ну ладно, ладно. А какая она была, твоя Земля?

Я закрываю глаза, позволяя воспоминаниям нахлынуть:

– Родная, уютная. Люди добрее, жизнь проще. Сейчас всё как-то сложнее.

– Это тебе, наверно, кажется, просто не привыкла, – не верит Вайс.

– Нет. Не кажется. Здесь на Бейроссе даже проще. Свободнее, нет правил.

– А родные у тебя остались там?

– Нет. Мама умерла давно. А муж…

– Муж? Ты была замужем? – присвистывает Вайс.

– Да, недолго. Мы прожили вместе год, потом развелись.

– О, дорхи! Вы ещё и развелись! Что за дурак, твой муж был? Такую девушку отпустил.

– Это был фиктивный брак. На бумаге. Он... оказался не совсем мужчиной. То есть мужчиной, но который не любит женщин, – пытаюсь объяснить немного сбивчиво.

– А я понял. У нас за такое из племени выгоняют.

– Ну вот. А я просто на развод подала. Я хотела настоящую семью, чтобы я любила, меня любили. Детей хотела.

– Здорово! – Вайс хлопает меня по плечу. – Твоя мечта исполнилась.

Я моргаю:

– Какая?

– Ты же хотела настоящей любви? Ну вот, нашла.

Сердце замирает.

– Что?

– Маршала. – Вайс ухмыляется. – Это же очевидно.

– Это не... мы не... – слова путаются на языке.

– Маниша, – он внезапно становится серьёзным. – Ни одна женщина не стала бы сидеть у кровати человека, к которому безразлична.

Я открываю рот, чтобы возразить, но...

Но что я могу сказать?

Что делала это из чувства долга? Из жалости?

Глава 31. Пришёл в себя

(Кир)

Тьма.

Сначала только она – густая, бездонная, как космос между звёздами. Потом – первые проблески сознания. Глухой звон в ушах, будто я нахожусь под водой.

Где я?

Память возвращается обрывками, как кадры разорванной голограммы: лиловые джунгли, пропитанные запахом гниющих плодов, крики моих бойцов, смешавшиеся с воем кел'тари, вождь с костяными украшениями, его рука с биожало, жгучая боль, расползающаяся по шее.

Я должен был умереть.

Но лёгкие наполняются воздухом. Сердце бьётся.

Значит, жив.

Сознание цепляется за этот факт, как за спасательный трос.

Я заставляю себя открыть глаза.

Свет.

Резкий, беспощадный, режущий мозг на части. Комната плывёт передо мной, очертания мебели двоятся. Знакомый потолок с деревянными балками.

Мой дом. На Бейросе.

Как...

Из открытого окна доносится смех.

Женский.

Узнаю в нём голос Саши.

Её смех звучит так... непривычно. Лёгкий, беззаботный, родной. В памяти всплывает этот голос. Он успокаивал и обещал, что всё будет хорошо. Сон или правда?

Стиснув зубы, пытаюсь приподняться. Тело не слушается – каждая мышца кричит болью и слабостью.

Вставай, маршал. Это приказ, – твердит мой внутренний голос, не признающий поражения и слабости.

Сначала – перекат на бок. Потом – на живот. Руки дрожат, когда упираюсь в матрас. Один рывок – и я на ногах.

Мир кружится, тёмные пятна пляшут перед глазами. Но я держусь.

Шаг. Ещё шаг. Окно.

Хватаюсь за подоконник, пальцы впиваются в дерево.

За окном вечер, солнце садится, окрашивая всё оранжевые и лиловые оттенки.

И Сашу, она лёгком летнем платье, которое прилипает к мокрой коже, и Вайса, который держит садовый шланг, обливая мою жену. Брызги воды блестят на её плечах. Она смеётся, отбегает, но поскальзывается на мокром песке.

Идиот.

Руки дёргаются, я едва не падаю от рывка, челюсть сжимается так сильно, что зубы скрипят.

Вайс наклоняется, помогает ей подняться. Его руки – слишком долго на её талии.

Слишком.

Долго.

Что-то горячее и едкое подкатывает к горлу. А я ещё спас его, а он теперь к Саше подкатывает. Внутри поднимается волна злости. Только тело слушается с трудом. Чувствую себя беспомощным ребёнком.

Ревность?

Нелепо.

Я не имею на неё прав. Но это не останавливает ярость, которая разливается по жилам, жжёт изнутри.

Вайс поднимает голову – и замечает меня.

Его улыбка гаснет. Он резко отпускает Сашу.

А она...

Она оборачивается. Наши взгляды встречаются через стекло.

Её глаза – такие живые – расширяются.

– Кир! – слышу, как она кричит моё имя. Срывается и бежит в дом.

Я отступаю от окна, но слишком поздно.

Дверь распахивается с такой силой, что она ударяется о стену.

Саша врывается внутрь, запыхавшаяся:

– Ты... ты встал! – её голос дрожит, но не от страха. От чего-то другого.

Она протягивает руку, чтобы помочь.

Я отшатываюсь:

– Я справлюсь сам.

– Не говори глупостей! – её голос звенит, как клинок. – Ты едва на ногах стоишь.

Она не уходит. Подходит ближе. Мокрая, прохладная, свежая. Я бы хотел выпить её всю без остатка. Присвоить, сделать своей навсегда. Но…всегда есть это ненавистное «но».

Нет.

Она подходит ко мне. Смело. С вызовом в глазах.

– Сколько дней я за тобой ухаживала, а ты... Неблагодарный. Неужели ты даже «спасибо» сказать не можешь?

Я замираю.

Её ладонь – горячая, влажная от воды – обжигает мою кожу.

– Я не просил...

– Заткнись, – она перебивает меня, зло сверкая глазами. – Просто заткнись и позволь мне помочь.

И что-то во мне...Сдаётся.

Я позволяю ей подвести меня к кровати. Она поправляет мои подушки.

– Ложись, – приказывает она.

И я...

Повинуюсь.

Впервые в жизни.

Саша наклоняется, её волосы пахнут солнцем и речной водой.

– Дурак, ты же мог убиться, – шепчет она, но в её голосе нет злости. Только забота.

Я хочу ответить. Хочу сказать что-то резкое, чтобы оттолкнуть её.

Но вместо этого моя рука сама тянется к её лицу.

Палец проводит по мокрой щеке, смахивая каплю воды.

– Ты... – мой голос звучит хрипло. – Ты не должна была сидеть со мной. Надо было улетать. Если бы я умер, ты была бы свободна.

Её брови взлетают вверх.

– Ты совсем головой тронулся? – фыркает она.

Я молчу.

Саша вдруг улыбается – той самой улыбкой, что сводит меня с ума:

– Как же я могла улететь, ты же мне богатство обещал, если тебя не станет.

Я отворачиваюсь к стене.

– Почему тогда не придушила?

Но она берёт моё лицо в ладони и заставляет посмотреть на себя.

– Слушай внимательно, – её голос тихий, но твёрдый. – Я никогда не смогу причинить вред ни тебе, ни кому-то ещё. И я никогда не желала тебе смерти. Так что хватит нести чушь. А теперь спи, тебе надо набираться сил ,а то тебя твои люди узнавать перестанут. Скажут, что это за тряпочка по двору гуляет. Есть будешь?

Я не понимаю, что творится внутри меня. Нежность затапливает меня. Похоже, я действительно превратился в тряпочку.

– Нет. Не хочу, – ворчу и отворачиваюсь набок, только чтобы скрыть это накатившее чувство, от которого горят глаза и жжёт в груди.

– Кир, надо поесть, – просит Саша, прижимаясь щекой к моему плечу. – Пожалуйста.

– Хорошо, – ворчу в ответ. – Но немного.

«Хорошо. Но немного.»

Чёрт. Я ведь никогда не сдаюсь. Никогда не иду на уступки. Но перед её «пожалуйста» я бессилен, как новобранец на первом построении.

Саша улыбается – эта её хитрая улыбка, когда она знает, что победила – и выходит, оставив меня одного с мыслями, которые путаются хуже, чем лианы в бейросских джунглях.

Я закрываю глаза, но вижу её.

Капли воды на ресницах. Этот взгляд – зелёный, яростный, живой. Мокрое платье, прилипшее к телу. Твёрдые соски, проступающие сквозь ткань. Я бы не дал ей так ходить по двору, чтобы этот мелкий прохвост пялился на мою Сашу.