Невеста для Маршала (СИ) - Валери Лия - Страница 24

– Тогда помоги мне, – говорит она, опускаясь на колени у кровати.

Я отодвигаюсь, давая ей место.

Марика аккуратно опускает в жидкость странные листья – тёмно-фиолетовые, с серебристыми прожилками. Они тут же темнеют, впитывая влагу.

– Что это? – спрашиваю я, наблюдая, как она бережно прикладывает их к его запястьям, где пульс прощупывается лучше всего.

– Трава предков, – её пальцы двигаются уверенно, будто она делала это сотни раз. – Она вытягивает яд.

Листья прилипают к его коже, словно живые. Марика закрывает глаза и начинает напевать что-то на языке, который я не понимаю. Её голос – низкий, хрипловатый – заполняет комнату, переплетаясь с шумом джунглей за окном.

Я сижу, затаив дыхание, не решаясь прервать ритуал.

– Держи, – вдруг говорит Марика, протягивая мне оставшиеся листья. – На лоб.

Я киваю и осторожно прикладываю влажную массу к его горячему лбу. Кир морщится, его дыхание на секунду сбивается.

– Это нормально? – тревожно спрашиваю я.

– Значит, работает, – Марика продолжает напевать, а её пальцы рисуют странные знаки в воздухе над его грудью.

Я сжимаю его руку сильнее, шепчу:

– Держись...

Листья на его лбу темнеют на глазах, будто впитывая не только пот, но и саму болезнь. Через несколько минут Марика замолкает и открывает глаза.

– Теперь ждём, – говорит она просто.

– И... это поможет?

– Помогает, но не всем, – её тёмные глаза становятся непроницаемыми. – Но Кир сильный. Он справится.

Я замираю, понимая, что передо мной – не просто экономка.

– Ты... хорошо его знаешь?

Марика улыбается, и в этой улыбке – целая жизнь, которую я не могу даже представить.

– Я знаю всех маршалов этого дома, дитя.

Она встаёт, оставляя меня с Киром и этими словами.

А я остаюсь. Сжимаю его руку. Слежу, как листья постепенно чернеют.

И жду.

Глава 30. Прогулка

Пятый день.

Я просыпаюсь от собственного кашля – горло пересохло, будто надышалась пеплом. Голова тяжёлая, тело ломит от неудобной позы – я снова заснула в кресле у его кровати.

Кир лежит неподвижно, как и вчера. Только дыхание стало ровнее, а лоб уже не пышет жаром.

– Доброе утро, маршал, – шепчу я, протирая глаза.

Мои пальцы автоматически тянутся к тазу с водой. Тряпка, отжим, лёгкие движения по его лицу. Я уже научилась делать это почти профессионально – знаю, как обойти шрам на скуле, как не задеть порез на подбородке.

Дверь открывается без стука – это Марика с чашкой какого-то отвратительно пахнущего отвара.

– Опять не спала? – бросает она мне взгляд, полный упрёка.

– Спала, – вру я, принимая от неё чашку.

– Враньё. У тебя под глазами синяки.

Я пожимаю плечами и осторожно приподнимаю голову Кира, чтобы напоить его. Он глотает рефлекторно – маленькая победа, которую мы с Марикой праздновали три дня назад, когда он впервые перестал давиться.

– Сегодня Вайс придёт, – говорит Марика, принимая пустую чашку. – Надо будет перевернуть его, обработать спину.

Я киваю. Пролежни – новая угроза, с которой мы боремся, как можем.

Вайс появляется ближе к полудню – высокий, гибкий, с кожей цвета тёплой бронзы. Его улыбка слишком белая на фоне загара, а глаза – почти золотые, как у всех бейросцев.

– Привет, землянка, – хлопает он меня по плечу, как старого друга.

За эти пять дней я успела привыкнуть к его фамильярности.

– Он сегодня шевелился? – Вайс подходит к кровати, оценивающе осматривая Кира.

– Нет, – вздыхаю я.

– Ничего, очнётся. Маршалы крепкие, как скалы.

Мы с ним синхронно берёмся за плечи Кира, а Марика поддерживает ноги. Переворот – сложная операция, требующая слаженности.

– Раз-два-три!

Его тело тяжёлое, мёртвенно-неподвижное. Когда мы укладываем его на живот, я сразу замечаю новые красные пятна на пояснице – первые признаки пролежней.

– Чёрт, – бормочу я, хватаясь за баночку с мазью.

Вайс тем временем начинает массировать Киру плечи – долгие, уверенные движения, которые должны разогнать кровь.

– Ты знаешь, он когда-то...

– Вайс, – резко обрывает его Марика.

Я замираю с мазью в руках:

– Что «когда-то»?

Мать и сын переглядываются. Вайс пожимает плечами:

– Когда-то он вытащил меня из джунглей. Кел'тари уже готовили котёл – думали, из землянского полукровки суп получится.

Мои пальцы непроизвольно сжимаются на баночке.

– Он... что, один пришёл?

Вайс усмехается:

– С двумя ножами и гранатой в зубах. Вынес полплемени, пока нёс меня на спине.

Я смотрю на Кирову спину – на эти шрамы, которые теперь обретают новые смыслы.

– Почему ты мне раньше не рассказывал?

– Потому что маршалы не любят, когда разбрасываются их подвигами, – вступает Марика, протягивая мне свежие бинты.

Я молча киваю и возвращаюсь к обработке пролежней. Мои пальцы скользят по его коже – теперь уже не только с заботой, но и с новым, странным чувством...

Уважения?

Благодарности?

Чего-то ещё?

– Эй, смотри! – вдруг восклицает Вайс.

Я поднимаю глаза – и замираю.

Пальцы Кира.

Они дёргаются.

Сначала слабо, потом сильнее.

– Кир? – моё сердце колотится так, что, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди. Но это всего лишь мышцы сокращаются. В себя он так и не приходит. И я в очередной раз с сожалением глубоко выдыхаю. Как бы я на него ни злилась он не заслуживает смерти или того, чтобы всю оставшуюся жизнь провести как овощ или в инвалидном кресле. А больше всего меня бесит, что правительство и Земной Альянс ничего даже не пытаются сделать для Кира, а ведь он маршал. Всю жизнь прослужил в космическом флоте, а теперь лежит беспомощный посреди бейросских джунглей, и никто даже не пытается его забрать на корабль, чтобы восстановить. Больно за него. И в очередной раз подтверждает отношение правительства Земли к своим гражданам. Они просто расходный материал.

После помывки выхожу во двор и опускаюсь в плетёное кресло. В руках слабость, даже стакан сжимаю с трудом, пальцы от напряжения трясутся.

Сказывается постоянный недосып, я очень боялась первые дни, что кир просто перестанет дышать. Он и не ест ничего, и тает, можно сказать, на глазах. Отпиваю глоток коктейля.

– Чего грустишь, Маниша? – рядом появляется Вайс, как всегда, с улыбкой.

– Отдыхаю. Не грущу, – отвечаю ему, уже даже не поправляю своё имя. Хотя столько раз говорила ему, что я Саша, он всё равно зовёт меня Маниша.

– Грустишь. По глазам вижу. Пойдём прогуляемся. Тебе надо развеяться, а то ты так скоро с маршалом рядом ляжешь.

– Вайс, – одариваю его долгим взглядом. – У меня нет никакого желания куда-то идти. Я лучше посижу.

– Ну же, Маниша. Не упрямься, идём.

Он тянет меня за собой упрямо, как будто я – непослушный щенок на поводке.

– Вайс, я серьёзно, – пытаюсь вырваться, но он только смеётся.

– Ты пять дней не выходила из дома, Маниша. Ты пахнешь лекарствами и отчаянием.

Я хочу возразить, но... Чёрт, он прав.

– Ладно, – сдаюсь я. – Но ненадолго.

Джунгли встречают нас влажным, густым воздухом. Солнце пробивается сквозь листву, рисуя на земле золотые узоры. Вайс идёт впереди, раздвигая лианы, его бронзовая кожа блестит от пота.

– Так рассказывай, – он оборачивается ко мне, идя задом наперёд. – Какая она, Земля?

– А ты разве не знаешь?

– Нет, я ни разу там не был. Мама меня здесь родила от одного из местных. Его убили, когда мне было пять лет. Вот так и живём с мамой.

Я молчу, поражённая таким откровением. Хотя я догадывалась, что он не просто человек, но то, что его отца убили, не знала.

– Марика мне ничего не рассказывала.

– И не расскажет. Метисов не любят. Она оберегает меня.

Теперь мне становится понятно, почему у него жёлтые глаза.

– Ну так что? Расскажешь, какая Земля?

Пожимаю плечами. Мне ведь и нечего ему рассказать. То, что знаю про неё ему не понравится.