Ненужная запасная жена драконьего канцлера (СИ) - Люцифер Юлий - Страница 8

Я кивнула.

— Тогда вам придется встретить ее достойно.

Он чуть нахмурился.

— Это все, что вы скажете?

Нет.

Не все.

Я хотела сказать: а меня вы встретили достойно, когда я пришла в платье, сшитое для нее?

Хотела спросить: если она настоящая, кто тогда я?

Хотела показать руку и сказать: ваша исчезнувшая невеста возвращается в дом, который три года стоял на моей крови.

Но вокруг были стены Тальгардов, слуги, советники, невидимые уши двора. А я слишком хорошо знала, как быстро женская боль превращают в придворную слабость.

Поэтому я сказала только:

— Вы же канцлер, Эйран. Вы всегда знаете, как поступить правильно.

Его лицо стало жестче.

— Сэйра...

— Доброй ночи, ваше светлость.

Я ушла первая.

В своих покоях я долго не зажигала лампы. Сидела у окна в темноте и смотрела на семь башен Лирассена.

Все семь горели.

Пока горели.

Брачный браслет на руке был теплым, почти ласковым, если не знать, что под ним скрыто. На повязке проступило маленькое серое пятно. Не кровь. Пепел.

Где-то на северной границе женщина с именем Виверны Сольвейн возвращалась к мужчине, для которого когда-то шили мое свадебное платье.

А я сидела в ее комнатах, с ее лилиями, под фамилией ее жениха.

И впервые за три года позволила себе подумать не о долге.

Не о башнях.

Не о доме Лиорданов и не о доме Тальгардов.

О себе.

Если настоящая вернулась, значит, запасной скоро укажут место.

И, может быть, в этот раз я не стану ждать, пока меня туда поставят.

ГЛАВА 2. Серебряная печать Сольвейн

Утром в мои покои снова принесли лилии.

Я стояла у письменного стола, проверяла список приглашенных на обед с восточными послами и сначала даже не повернулась. Услышала только осторожный шорох юбки, тихий стук вазы о мраморную столешницу и короткую паузу — ту самую, когда служанка ждала, скажу ли я что-нибудь.

Не сказала.

Запах цветов постепенно заполнил комнату. Сладкий, тяжелый, белый. У лилий был запах чистоты, которую слишком долго держали взаперти.

— Оставить здесь, госпожа? — спросила девушка.

Я подняла глаза.

Служанку звали Нелла. Ей было лет шестнадцать, не больше. Тонкие запястья, рыжеватые волосы под чепцом, испуганная привычка не смотреть прямо. Она появилась в доме Тальгардов прошлой зимой и до сих пор вздрагивала, когда в коридоре проходил кто-то из драконьей стражи.

Я посмотрела на вазу.

Белые лилии с едва заметной серебристой пыльцой. Такие выращивали в оранжереях Сольвейнов. Не у нас. Не в доме Лиорданов. И даже не у Тальгардов до помолвки Эйрана с Виверной.

— Кто распорядился заменить цветы? — спросила я.

Нелла быстро опустила глаза.

— Управляющий, госпожа. Как каждое утро.

— Я просила розмарин.

— Да, госпожа.

— И?

Она сжала пальцы на переднике.

— Управляющий сказал, что в брачных покоях сохраняется прежний порядок.

Прежний.

Я почти улыбнулась.

Не от веселья. От того, как ловко это слово умело делать боль приличной.

— Спасибо, Нелла. Можете идти.

Она присела в реверансе, но не ушла сразу. Ее взгляд скользнул к моему правому рукаву. Повязка под плотной тканью не была видна, я проверяла перед зеркалом. Значит, Марта уже знала. А если знала Марта, значит, девочки в прачечной к обеду тоже будут знать, что у госпожи канцлерины снова кровил ожог.

— Что-то еще?

Нелла вздрогнула.

— Нет, госпожа. Простите.

Она выскользнула за дверь.

Я осталась с лилиями.

Утро было серым. За окном над Лирассеном висели низкие облака, и семь башенных огней казались бледнее обычного. Не погасшими, нет. Просто уставшими. Как люди после долгой болезни, которые уже встали с постели, но еще не вернули себе цвет лица.

Я взяла вазу и переставила ее на дальний подоконник.

Не выбросила.

Жена канцлера не устраивает сцен из-за цветов.

Она просто отодвигает чужой запах подальше и возвращается к работе.

На столе лежали три стопки бумаг. Первая — дела дома Тальгардов: счета, письма управляющего, жалобы слуг, список ремонта в западном крыле. Вторая — бумаги Эйрана, которые он вечером попросил меня проверить до заседания: восточные поставки, ответ городу Сервин, два проекта указа. Третья — моя собственная. Тонкая, спрятанная между книгой расходов и альбомом с образцами тканей.

Там были копии счетов по северной башне.

Я открыла именно ее.

Черное масло. Серебряные чаши. Архивный допуск. Новый мастер печатей, назначенный по рекомендации канцелярии Драммонта.

Все вроде законно.

Слишком законно.

Я провела пальцем по маленькой точке внутри круга рядом с подписью. Архивная отметка была поставлена не чернилами, а сухим оттиском. Такие метки использовали для документов, связанных с брачными договорами, родовыми печатями и наследственными спорами.

Северная башня не имела отношения к брачному договору.

Или я не знала, что имела.

После вчерашнего разговора с Эйраном я почти не спала. Не из-за Виверны. По крайней мере, я пыталась убедить себя, что не из-за нее.

Виверна Сольвейн жива.

Фраза возвращалась снова и снова.

Она не звучала как новость. Скорее как приговор, который давно был написан, просто мне забыли его зачитать.

Я потянулась к чернильнице, чтобы сделать пометку, но в дверь постучали.

Не коротко, как служанки. Не уверенно, как Марта. Два ровных удара, пауза, еще один.

Паж из канцелярии.

— Войдите.

Дверь открылась, и на пороге появился мальчик в темно-золотой ливрее. Тот же, что вчера передавал распоряжение Эйрана. Сегодня он выглядел еще бледнее.

— Госпожа канцлерина, его светлость просит вас явиться в малый зал приема через десять минут.

Я закрыла папку.

— По какому вопросу?

Паж сглотнул.

— Прибыл гонец с северной границы. Письмо с личной печатью рода Сольвейн.

Вот и оно.

Не слух.

Не осторожное “похоже”.

Письмо.

Я почувствовала, как браслет на запястье медленно нагрелся. Не от печати. От меня. Иногда пепельное пламя отзывалось на сильное волнение так же, как на боль: тихим жаром под кожей.

— Передайте его светлости, что я буду через десять минут.

— Да, госпожа.

Когда дверь закрылась, я осталась неподвижной.

Десять минут.

Достаточно, чтобы сменить домашнее платье на официальное. Достаточно, чтобы убрать волосы. Достаточно, чтобы спрятать повязку под более плотным рукавом.

Недостаточно, чтобы подготовиться к возвращению женщины, вместо которой тебя взяли в жены.

Я подошла к зеркалу.

На меня смотрела Сэйра Тальгард. Спокойное лицо, темные волосы, светло-карие глаза без слез. Умение держаться я приобрела не во дворце. Его воспитывали во мне с детства, как дешевую замену счастью.

Младшие дочери бедных родов не имеют права много чувствовать при свидетелях.

Я позвонила в колокольчик.

Марта вошла почти сразу. Как будто стояла за дверью.

— Вы слышали? — спросила я.

— Весь нижний коридор уже слышал, госпожа.

Конечно.

В доме Тальгардов новости никогда не шли. Они просачивались, как вода через старую кладку.

— Темно-серое платье. То, что с закрытым воротом.

— Не синее?

— Нет. В синем я была вчера на совете. Сегодня им нужен не цвет дома Тальгардов. Сегодня им нужна женщина, которая не падает в обморок от письма.

Марта задержала взгляд на моем лице.

— А вы?

— А я не падаю.

Она ничего не сказала.

Только подошла к шкафу.

Через восемь минут я уже шла по коридору к малому залу приема. Темно-серое платье шуршало у пола, волосы были собраны гладко, брачный браслет скрыт рукавом, но я все равно чувствовала его вес. Он словно стал тяжелее за одну ночь.

У дверей зала стояли двое стражей и секретарь Эйрана, господин Лайс. Он поклонился, но глаза у него бегали.