Ненужная запасная жена драконьего канцлера (СИ) - Люцифер Юлий - Страница 5

Нового мастера Драммонта.

Я провела пальцем по подписи внизу.

О. Драммонт.

Нет, не сам Орис. Его канцелярский знак. Одинаковый на сотнях документов. Но рядом стояла вторая отметка — маленькая точка внутри круга. Архивный допуск.

Зачем мастеру печатей архивный допуск к северной башне?

Я вложила счет в отдельную папку.

В дверь постучали.

— Войдите.

Портниха внесла синее платье, за ней — две служанки с водой, полотенцами и коробкой украшений. День начинался, как полагалось: умыться, скрыть следы усталости, убрать волосы, надеть платье, которое скажет двору правильную ложь.

Сегодня ложь была простой: госпожа Тальгард здорова, спокойна и занимает свое место.

Пока служанки застегивали платье, я смотрела в зеркало.

Светло-карие глаза казались темнее от недосыпа. Губы почти бесцветные. На скуле осталась красная полоска — наверное, прижала лицо к подушке, когда спала. Волосы держались плохо, пряди выбивались у висков. Не портретная красавица. Не Виверна Сольвейн, чью белокурую прелесть при дворе вспоминали так, будто речь шла не о женщине, а о потерянной святыне.

Но я стояла прямо.

Это тоже было умение.

— Рукав плотнее, — сказала я.

Служанка осторожно поправила ткань на правом запястье.

Я выбрала только серьги с темным янтарем. Браслет Тальгардов и так был украшением, которое невозможно снять.

Кабинет Эйрана находился в южном крыле. Туда вели широкие коридоры, где уже ходили советники, писцы, посыльные, офицеры. Все кланялись мне. Кто-то уважительно. Кто-то достаточно низко для приличия. Кто-то так, будто кланялся не мне, а фамилии на моем браслете.

У дверей кабинета стояли двое стражей. Один из них открыл передо мной створку.

Эйран был за столом.

Не в кресле, а стоя, склонившись над большой картой Лирассена. Слева от него лежали отчеты, справа — черная чашка с кофе, к которому он почти не притронулся. Он был уже одет для совета: темный камзол, золотая застежка у горла, волосы убраны назад. Ни тени утренней слабости. Ни следа того, что северная печать едва не треснула до основания.

Иногда я думала, что если бы он истекал кровью, то все равно сначала подписал бы три указа.

— Госпожа Тальгард, — сказал он, не поднимая головы.

Так он обращался ко мне при людях.

Но в кабинете никого не было.

— Ваши документы, — я положила папки на край стола.

Он взял верхнюю, быстро просмотрел.

— Северные поставки?

— Первая папка.

— Выплаты семьям?

— Вторая. Я отметила красным те, где задержка больше двух месяцев. Если вынести решение сегодня, деньги уйдут до конца недели.

Он наконец поднял взгляд.

— Вы проверили это сами?

— Да.

— Это не входило в список срочных дел.

— Для семей, которые живут в сгоревших домах, входит.

Несколько секунд он смотрел на меня молча. Потом кивнул, будто принял довод, но не собирался обсуждать его дальше.

— Хорошо. Я подпишу после совета.

Я раскрыла третью папку.

— Еще есть вопрос по расходам северной башни.

При этих словах его лицо чуть изменилось. Совсем немного. Если бы я не знала его три года, не заметила бы.

— Что с ними?

— Новый мастер печатей запросил черное масло, серебряные чаши и архивный допуск.

— Архивный?

— Да.

Я положила перед ним счет.

Эйран взял бумагу. Прочитал. Поставил чашку на стол, так и не сделав глотка.

— Это знак канцелярии Драммонта.

— Поэтому я принесла вам до совета.

— Вы подозреваете ошибку?

Я удержала паузу.

— После того, как сегодня ночью северная печать едва не раскрылась, я подозреваю не ошибку.

Он посмотрел на мою руку.

Не на лицо. На правый рукав.

Я не знала, заметил ли он, что ткань плотнее обычной. Наверное, заметил. Эйран Тальгард замечал трещины в политических союзах за полгода до того, как они становились явными. Просто к моим трещинам он не привык присматриваться.

— Вы были в башне? — спросил он.

— Да.

— Одна?

— Как обычно.

В его взгляде мелькнуло раздражение.

— Вы должны были послать за мастером.

Я едва не рассмеялась.

Не весело. Просто от усталости.

— Тем самым, который оставил окно открытым и стер часть защитного круга?

Он замолчал.

Это было почти победой.

Потом сказал:

— Такие обвинения требуют доказательств.

— Поэтому я принесла счета.

— Счета доказывают расходы, не умысел.

— Тогда прикажите проверить мастера.

— Прикажу.

Он отложил бумагу.

Не в стопку срочных.

В сторону.

Я увидела это и поняла: проверит, но не сейчас. Не до совета. Не до выступления Драммонта. Не до того, как будет удобно.

Власть всегда двигалась по расписанию.

Печати — нет.

— Ваше светлость, северная башня не дождется, пока Драммонт перестанет быть полезным на сегодняшнем заседании.

Эйран поднял глаза.

Тишина в кабинете стала плотнее.

— Осторожнее, Сэйра.

Имя.

Он редко называл меня по имени. Обычно только когда был раздражен или когда приступ после обряда оставлял его без сил.

— Я осторожна уже три года.

Это вырвалось само.

Не громко. Не дерзко. Но слишком честно для утра перед советом.

Он смотрел на меня так, будто впервые за день увидел не документы, не рукав, не жену на положенном месте, а человека, который стоит перед ним после ночи в башне и все еще держится.

— Вы устали, — сказал он.

И вот это было почти хуже, чем если бы он рассердился.

Ты устала.

Не “тебе больно”.

Не “что произошло”.

Не “покажи руку”.

Устала. Значит, можешь ошибаться. Можешь преувеличивать. Можешь говорить слишком резко.

Я собрала бумаги, которые не нужны были ему прямо сейчас.

— Да, ваше светлость. Я устала. Но цифры в счете от этого не меняются.

Он ничего не ответил.

Я поклонилась и вышла.

В коридоре было уже шумно. День набирал силу. Где-то внизу звенела посуда, во внутреннем дворе командовали стражей, писцы торопились к залу Высшего круга. Дом Тальгардов выглядел безупречно.

Только я знала, что северная башня держится на свежем ожоге под моим рукавом.

К девятому часу зал Высшего круга был полон.

Я стояла справа от кресла Эйрана, как полагалось жене канцлера. Не рядом с ним за столом. Не среди советников. Чуть позади и сбоку. Достаточно близко, чтобы все видели: дом Тальгардов представлен супружеской четой. Достаточно далеко, чтобы никто не перепутал мое место с настоящей властью.

Зал был круглым, с высоким куполом, расписанным семью башнями Лирассена. Под куполом висела тяжелая люстра из черного хрусталя. В ее гранях отражались лица советников: старые, молодые, человеческие, драконьи, холодные, скучающие, внимательные.

Орис Драммонт сидел напротив нас.

Сухой, высокий, в темно-сером одеянии хранителя архивов. Его руки лежали на столе спокойно, пальцы тонкие, ухоженные. На среднем пальце — перстень с печатью имперских архивов. Он никогда не казался опасным, если смотреть издалека. Просто вежливый человек с усталым лицом.

Вблизи рядом с ним хотелось проверять каждое слово в договоре.

— Вопрос северных поставок, — объявил секретарь.

Заседание началось.

Я слушала, как мужчины и женщины, никогда не стоявшие у сгоревших домов, обсуждают, сколько зерна достаточно для гарнизона, а сколько будет “излишней щедростью”. Эйран говорил мало, но каждый раз точно. Он умел заставить зал двигаться туда, куда нужно, не повышая голоса.

Это всегда производило впечатление.

И всегда злило меня.

Потому что мужчина, способный держать в голове весь Астергард, три года не мог запомнить, что я не люблю лилии.

Когда очередь дошла до башенных расходов, Драммонт поднялся.

— Высокий круг, с позволения канцлера, — произнес он мягко, — канцелярия архивов завершила первичную проверку состояния северной башни. Полагаю необходимым отметить: некоторые нестабильности возникли из-за... устаревшей системы доступа к родовой печати.