Ненужная запасная жена драконьего канцлера (СИ) - Люцифер Юлий - Страница 17

Не с любовью, нет.

С виной.

И это было хуже.

Любовь можно пережить. Вина сильнее. Вина требует искупления, и чаще всего искупают ее за счет тех, кто оказался рядом.

— Вы вернулись, — сказал он.

Виверна слабо улыбнулась.

— Да. Туда, где меня должны были ждать.

Та же фраза.

Теперь при всех.

Я поняла, что это не случайность. Это якорь. Его должны были услышать, запомнить, повторить.

Где ее должны были ждать.

А я тогда кто?

Та, кто грела место?

Виверна не сказала это вслух за ужином.

Она уже сказала раньше. Мне одной.

После ужина я вышла в галерею первой. Воздуха не хватало. Не потому что я собиралась плакать. Плакать не хотелось. Хотелось вытащить из груди что-то тяжелое и положить на камень, чтобы больше не носить.

За мной вышел Эйран.

— Сэйра.

Я остановилась у окна.

Дождь кончился. Над Лирассеном разошлись облака, и башни горели ярче обычного. Красиво. Слишком красиво.

— Я знаю, что ужин был тяжелым.

— Ужин был прекрасно организован, ваше светлость.

— Не прячься за этим.

Я повернулась к нему.

— А за чем мне прятаться? За вашей виной? За ее болью? За тем, что весь стол сегодня решал, насколько прилично мне выглядеть лишней?

Он шагнул ближе.

— Ты не лишняя.

— Тогда почему каждый день мне приходится это доказывать?

Он не ответил сразу.

Я уже ненавидела эти паузы.

— Я не знаю, как правильно вести себя с ней, — сказал он.

Честно.

И поздно.

— А со мной знаете?

Он посмотрел на меня.

— Я думал, что знаю.

— Нет, Эйран. Вы знали, как удобно.

Боль мелькнула в его лице.

Я увидела. И не пожалела.

— Сегодня она сказала, что ей было некуда идти, — произнес он. — Если с ней действительно сделали то, что подозревает Агата...

— Ей нужна помощь. Да. Лечение. Защита. Проверка крови. Право не быть инструментом чужой клятвы. Я не спорю.

— Но?

— Но ее боль не отменяет мою. И то, что ее украли из вашей жизни, не дает вашему дому права стирать меня из моей.

Он закрыл глаза.

— Я не позволю стереть тебя.

— Не говорите это мне в коридоре. Скажите им.

Я ушла прежде, чем он ответил.

В своих покоях я не стала раздеваться. Села за стол и открыла список вопросов. Добавила новый пункт.

“Почему Виверна повторяет одну и ту же фразу?”

Потом второй.

“Кто научил ее бить именно туда, где больнее?”

Я долго смотрела на чернила, пока они не высохли.

Уже глубокой ночью браслет снова нагрелся.

На этот раз не от башни.

Я встала, взяла свечу и вышла в коридор. Не знаю почему. Возможно, потому что три года привыкла идти туда, где болит, даже если боль не зовет по имени.

Восточная галерея была пуста.

Почти.

У поворота, возле старого шкафа с зимними покрывалами, стояла Виверна.

Одна.

Без служанки. Без леди Аурики. В светлой ночной накидке, с распущенными серебристыми волосами.

Она смотрела на дверь моих покоев.

Когда увидела меня, не испугалась.

— Я заблудилась, — сказала она.

Я посмотрела на ее босые ноги. На чистый подол накидки. На то, как уверенно она стояла в коридоре, где якобы была впервые после трех лет плена.

— Конечно.

Она улыбнулась.

— Вы мне не верите.

— Пока не решила.

— Вы жестче, чем я ожидала.

— А вы ожидали?

Виверна посмотрела на дверь за моей спиной.

— Мне говорили, вы тихая.

— Люди часто путают тишину с пустотой.

Ее улыбка стала чуть глубже.

— Эйран всегда ценил спокойствие.

— Тогда вам стоит вернуться в южные покои, пока он не увидел, как неспокойно вы заблудились.

Виверна медленно подошла ближе.

Браслет на моей руке обжег кожу. Храмовая нить удержала всплеск, но пепельное пламя поднялось, готовое закрыть меня изнутри.

От нее снова пахло черной клятвой.

Теперь сильнее.

— Я не пришла за вашими комнатами, Сэйра.

Мое имя в ее устах прозвучало слишком уверенно.

— Тогда зачем?

Она остановилась на расстоянии вытянутой руки.

Глаза у нее были светлые. У зрачка — темный ободок, тонкий, почти незаметный. В коридорном свете он казался чернее.

— Я пришла посмотреть на женщину, которая носит мое место так, будто оно ей подошло.

Я молчала.

Она наклонила голову.

— Оно ведь не подошло, правда?

Внутри меня стало тихо.

Опасно тихо.

— Возвращайтесь к себе, госпожа Сольвейн.

— К себе? — переспросила она мягко. — Вот в этом и вопрос.

— Нет. Вопрос в другом.

— В каком?

Я сделала шаг к ней.

— Кто вас сюда послал ночью.

На миг ее лицо изменилось.

Очень быстро. Почти незаметно.

Но изменилось.

Страх.

Не передо мной.

Перед кем-то, чье имя она не произнесла.

Потом Виверна снова стала слабой, красивой, заблудившейся.

— Я правда устала. Простите.

Она развернулась и пошла обратно в сторону южного крыла.

Я не остановила.

Только смотрела ей вслед, пока белая накидка не исчезла за поворотом.

Через несколько минут из тени у дальней арки вышел Орис Драммонт.

Он не прятался.

Нет. Такие люди никогда не прячутся. Они просто стоят там, где остальные не сразу замечают.

— Тяжелая ночь, госпожа канцлерина, — сказал он.

Я медленно повернулась к нему.

— Для прогулок по женскому крылу? Несомненно.

Он улыбнулся.

— Я шел из архивной комнаты. Услышал голоса. Решил убедиться, что все в порядке.

— Как предусмотрительно.

— В этом доме сейчас всем нужна предусмотрительность.

— Особенно тем, кто открывает старые печати.

Его улыбка не изменилась.

— Не понимаю, о чем вы.

— Уверена.

Он чуть склонил голову.

— Отдыхайте, госпожа. Ближайшие дни потребуют от вас большого достоинства.

— От меня всегда требуют достоинства, лорд Драммонт. Особенно когда собираются отнять что-то мое.

В его глазах впервые мелькнуло удовольствие.

Не злость.

Именно удовольствие.

— Ваше, госпожа?

Он произнес это так мягко, что почти никто не услышал бы угрозы.

Но я услышала.

Драммонт поклонился и ушел.

Я осталась одна в коридоре.

Браслет на руке медленно остывал.

За окнами горели семь башен.

А я наконец поняла: возвращение Виверны было не концом старой истории.

Это было началом новой.

И в ней меня собирались не просто заменить.

Меня собирались доказать лишней.

ГЛАВА 4. Комнаты, которые были не моими

Утром управляющий попросил у меня ключи от восточной гостиной.

Не главный ключ. Не от спальни. Не от кабинета, где хранились мои записи, счета дома и письма матери. Только от восточной гостиной — самой светлой комнаты в моих покоях, где окна выходили на башни, а в нише у камина стояло старое кресло с высокой спинкой.

Я сидела за столом и просматривала список лекарств для Виверны, когда господин Ройс произнес это своим ровным, вычищенным голосом:

— Госпожа канцлерина, леди Аурика просит временно предоставить восточную гостиную для дневного отдыха госпожи Сольвейн. Южное крыло кажется ей слишком прохладным.

Перо в моей руке остановилось.

Не сломалось. Не оставило кляксу. Просто замерло над строкой.

Управляющий стоял у двери, сложив руки перед собой. Его лицо, как всегда, ничего не выражало. Он был из тех людей, которые могли сообщить о пожаре и о замене занавесок одним тоном.

Я положила перо.

— Леди Аурика просит?

— Да, госпожа.

— А госпожа Сольвейн?

— Ей, разумеется, неловко беспокоить вас лично.

Разумеется.

Я посмотрела на список лекарств. Укрепляющий настой утром. Теплая вода с медом после полудня. Проверка крови в храмовой комнате до вечера. Ограничить посещения. Избегать резких запахов.

Нигде не было написано: вернуть женщине, пережившей плен, комнаты, которые три года занимала жена канцлера.