Ненужная запасная жена драконьего канцлера (СИ) - Люцифер Юлий - Страница 13

Она знала: если я не спущусь сейчас, к вечеру двор скажет, что жена канцлера испугалась. Если спущусь — скажет, что пришла смотреть на соперницу.

Двор всегда выигрывает, если играть по его правилам.

Но иногда важно хотя бы выбрать, как именно проигрывать.

Я вышла в коридор.

На лестнице пахло мокрым камнем, свечным воском и цветами. Не лилиями, к счастью. Кто-то догадался поставить в нижней галерее ветви зимней розы. Их терпкий запах немного прояснил голову.

У входа в южное крыло уже собирались люди, которым там не место. Две дамы из Сольвейнов, государев наблюдатель, секретарь Лайс, управляющий, лекарь с бледным лицом и дрожащей сумкой в руках. Все делали вид, что находятся здесь по делу.

Я остановилась на верхней ступени.

— Южное крыло закрыто до окончания первичного осмотра, — сказала я. — Остаются лекарь, настоятельница Шаэль, леди Аурика и его светлость. Остальные — в галерею.

Одна из дам Сольвейн возмущенно подняла подбородок.

— Госпожа канцлерина, мы родня Виверны.

— Именно поэтому вам стоит позаботиться о ее покое, а не о своем любопытстве.

Она покраснела.

Управляющий сделал шаг ко мне.

— Госпожа, возможно, его светлость...

— Его светлость утвердил порядок приема вчера, — перебила я. — Желаете уточнить при нем сейчас, пока больная женщина стоит под дождем?

Управляющий поклонился.

— Нет, госпожа.

Люди начали нехотя расходиться.

Вот это я умела. Не заставить любить. Не заставить уважать. Но заставить порядок работать, пока остальные плачут, смотрят и оценивают, как выгоднее стоять.

Эйран вошел в галерею вместе с Виверной.

Теперь я увидела ее лицо близко.

Она была красивой.

Не просто красивой — той редкой придворной красотой, которую люди охотно принимают за знак избранности. Серебристо-белые волосы, правильные черты, губы без яркой краски, но с естественным цветом, будто даже плен не посмел стереть с нее достоинство. Голубые глаза казались светлыми до прозрачности.

И усталыми.

Это тоже было настоящим.

Я не могла отрицать: она пережила что-то тяжелое. На шее, у самой линии воротника, виднелся тонкий шрам. На руках — следы старых веревок или браслетов. Она была худее, чем на портретах, которые я однажды видела в запертой восточной комнате.

Но когда ее взгляд встретился с моим, усталость в нем не исчезла.

Просто под ней появилось другое.

Узнавание.

Не меня. Моего места.

Эйран остановился.

— Сэйра.

Виверна медленно перевела взгляд с него на меня.

— Госпожа Тальгард, — сказала она.

Голос был тихим, чуть хриплым. После долгой дороги или долгого молчания.

Я присела в неглубоком реверансе.

— Госпожа Сольвейн. Добро пожаловать в Лирассен.

Она улыбнулась.

Слабо.

Очень красиво.

— В Лирассен, — повторила она. — Не домой?

Леди Аурика тихо всхлипнула за ее спиной.

Эйран напрягся.

Я выдержала паузу.

— После дороги вам прежде всего нужен отдых. О доме поговорим, когда лекарь разрешит.

Виверна посмотрела на меня чуть внимательнее. Теперь я увидела ее глаза полностью. Голубые, ясные, но у зрачка — едва заметный темный ободок. Возможно, от болезни. Возможно, от истощения.

Пепельное пламя под моей кожей дернулось.

Не болью.

Тревогой.

— Вы очень предусмотрительны, — сказала она. — Мне говорили.

Мне говорили.

Кто?

На границе? В карете? Леди Аурика? Драммонт?

— В этом доме предусмотрительность часто заменяет покой, — ответила я.

Эйран бросил на меня короткий взгляд.

Виверна сделала шаг, но ноги у нее подкосились. Эйран снова поддержал ее. Его пальцы легли на ее локоть.

Браслет на моей руке нагрелся сильнее.

Агата, стоявшая у двери южных покоев, заметила это сразу.

— Госпожу Сольвейн нужно уложить, — сказала она. — Разговоры потом.

Я отступила в сторону.

Виверна прошла мимо меня.

На мгновение наши рукава почти коснулись друг друга.

И пепельное пламя внутри меня поднялось так резко, что я едва не сделала шаг назад.

От нее пахло не только дождем, дорожной пылью и лекарственными травами.

Черной клятвой.

Не сильной. Не открытой. Но знакомой по северной башне: сухой горечью, горелым маслом, старой кровью в закрытом сосуде.

Я подняла глаза.

Виверна уже смотрела на меня.

И улыбалась.

Еле заметно.

Так, что никто, кроме меня, не увидел бы в этой улыбке ничего, кроме усталой благодарности.

— Простите, — сказала она тихо. — Я еще не привыкла быть среди людей.

— Конечно.

Она наклонилась ближе, будто пошатнулась и искала опору. Но ее голос стал ниже, почти неслышным:

— Наверное, было трудно жить в комнатах, которые готовили для меня.

Вот и все.

Без свидетелей.

Без грубости.

Слова вошли под кожу холоднее дождя.

Я посмотрела ей прямо в глаза.

— Труднее было сделать так, чтобы эти комнаты не развалились вместе с остальным домом.

Ее улыбка не исчезла.

Но в глазах что-то дрогнуло.

Эйран, стоявший рядом, не услышал. Или сделал вид, что не услышал. Я уже не знала, что хуже.

Агата открыла дверь.

Виверну увели в южные покои.

Я осталась в галерее.

Леди Аурика подошла ко мне, все еще прижимая платок к груди.

— Она так изменилась, бедная девочка. Но глаза... те же глаза. Вы видели, Сэйра? Те же.

Я посмотрела на закрытую дверь.

— Видела.

И темный ободок у зрачка тоже.

Эйран стоял рядом. Мокрые волосы у виска, капля дождя на воротнике, лицо собранное до опасной неподвижности.

— Ты почувствовала что-то, — сказал он.

Не вопрос.

Я посмотрела на него.

— Да.

— Что?

Леди Аурика сразу насторожилась.

— Эйран, девочка только приехала. Неужели сейчас нужно...

Он не отвел от меня взгляда.

— Что ты почувствовала, Сэйра?

Я могла сказать при всех. Могла прямо сейчас произнести: в ее крови черная клятва.

И тут же стать женщиной, которая увидела угрозу в вернувшейся невесте мужа.

Орис Драммонт даже не нужен был бы для обвинения. Двор сам сделал бы работу. Ревность. Страх потерять положение. Боль запасной жены. Все слова уже лежали наготове, как чистые ножи на подносе.

— Ослабление, — сказала я. — От брачной печати. Ее кровь реагирует на ваш контур.

Агата, к счастью, услышала и не возразила.

Эйран сжал челюсть.

— Опасно?

— Пока не знаю.

Это была правда. Неполная, но правда.

— После осмотра поговорим, — сказала Агата.

Леди Аурика выдохнула.

— Разумеется, любая встреча после стольких лет вызывает отклик. Это естественно.

Естественно.

Я почти устала от того, сколько страшных вещей при дворе называли естественными.

В южных покоях осмотр длился долго.

Я не присутствовала. Агата настояла, что рядом должны быть только лекарь, леди Аурика и представитель храма. Эйран остался в соседней комнате. Я — в галерее, потому что формально отвечала за порядок в крыле.

На деле я не хотела уходить.

Не из ревности. Или не только из нее.

Браслет то остывал, то снова становился теплым. Пепельное пламя под кожей словно прислушивалось к чему-то за стеной. Не к словам. К крови.

Я сидела на узкой скамье под окном и проверяла список расходов, который не читала.

Марта стояла неподалеку.

— Вы бледная, госпожа.

— Сегодня все бледные. Это часть торжества.

— Не смешно.

— Я и не смеялась.

Она подошла ближе, понизила голос:

— Что с ней?

Я посмотрела на дверь.

— Не знаю. Но с ней что-то есть.

— Скверна?

— Возможно. Или чужая клятва. Или последствия плена. Или все вместе.

— Его светлость вам поверит?

Хороший вопрос.

Три года назад я ответила бы: конечно.

Два года назад: если доказать.

Год назад: если это будет удобно.

Сейчас я сказала: