Ненужная запасная жена драконьего канцлера (СИ) - Люцифер Юлий - Страница 12

Через несколько минут появилась Нелла.

— Госпожа?

— Убери их.

Она испуганно посмотрела на цветы.

— Совсем?

— Совсем.

— А если управляющий...

— Скажешь, что я приказала.

Она осторожно взяла вазу.

— Какие цветы принести утром?

Я хотела сказать: никакие.

Но потом вспомнила фразу матери из письма.

Пепельное пламя нельзя дарить тем, кто не знает твоего имени.

— Розмарин, — сказала я. — И ветку ясеня, если найдешь в саду.

Нелла впервые за все утро улыбнулась.

— Найду, госпожа.

Когда дверь закрылась, я села за стол и достала папку со счетами.

Рука болела. Голова была тяжелой. Но если я сегодня лягу, завтра кто-то другой решит, что именно я должна знать о собственной печати.

Я разложила перед собой документы: северная башня, архивный допуск, брачная запись, расходы Драммонта.

Потом взяла чистый лист и написала сверху:

“Вопросы, на которые мне больше не будут отвечать словом «не знал»”.

Первым пунктом поставила:

“Кто разрешил использовать мой дар как замещающий источник?”

Вторым:

“Почему контур Виверны Сольвейн не был очищен до моего брака?”

Третьим:

“Что именно Орис Драммонт знает о печати Тальгардов?”

Я остановилась, глядя на чернила.

Потом добавила четвертый:

“Кем я являюсь в этом браке, если мое место было занято еще до меня?”

Рука дрогнула только на последнем слове.

За окном темнел Лирассен. Башни горели ровно, но теперь я смотрела на них иначе. Не как на защиту города. Как на огни, которые слишком долго питались чужим молчанием.

Где-то на северной дороге Виверна Сольвейн ехала к столице.

К своему прошлому.

К своему жениху.

К моим покоям, если верить леди Аурике.

Я положила ладонь на браслет. Под храмовой нитью он был теплым, но уже не обжигал.

— Нет, — сказала я тихо.

Не браслету. Не Виверне. Не Эйрану.

Себе.

Нет, я больше не буду ждать, пока меня заменят красиво, законно и с благодарностью за проявленное достоинство.

Если мое имя вписали поверх чужого, я узнаю, кто держал перо.

И в этот раз не позволю им стереть меня молча.

ГЛАВА 3. Настоящая вернулась

Виверна Сольвейн въехала в Лирассен под дождем.

Не сильным, не грозовым. Таким мелким и упрямым, который не оставляет красивых капель на стекле, а просто пропитывает ткань, волосы, кожу и делает город серым. К полудню камни внутреннего двора потемнели, золотые прожилки в стенах стали тусклыми, а флаги на башнях Тальгардов висели тяжелыми мокрыми складками.

Я стояла у окна южной галереи и смотрела, как готовят встречу.

Стражу выстроили по обе стороны ворот. Не парадно, но достаточно торжественно, чтобы все поняли: возвращается не просто больная женщина с границы. Возвращается имя, ради которого Высший круг уже начал менять воздух во дворце.

У лестницы ждали леди Аурика и еще трое из рода Сольвейн. Все в светлом. Все с лицами людей, заранее готовых плакать красиво. Управляющий дома Тальгардов проверял слуг с таким видом, будто от положения каждой свечи зависела безопасность империи.

Марта стояла рядом со мной и держала в руках список лекарских принадлежностей.

— Южные покои готовы, госпожа, — сказала она. — Настой, чистое белье, горячая вода, ширма, один зеркальный круг, как вы велели. Лилии не ставили.

— Спасибо.

— Зато леди Аурика прислала свои.

Я медленно повернула голову.

Марта посмотрела на меня сухо.

— Я отправила обратно. Сказала, что у госпожи канцлерины распоряжение лекарского характера: тяжелые цветы могут повредить больной.

Я впервые за утро улыбнулась.

— У вас талант к придворной лжи.

— Я называю это службой в хорошем доме.

— Это хороший дом?

Марта выдержала паузу.

— В нем хорошие люди вынуждены слишком часто молчать.

Ответ был честнее, чем я ожидала.

Внизу у ворот послышались первые команды. Я посмотрела обратно в окно. Дождь стягивал лица стражников в серые пятна. Один из драконов на башне встряхнул крылья, и с каменного карниза сорвалась вода.

Эйран вышел во двор без плаща.

Черный камзол, золотая застежка у горла, волосы убраны назад. Дождь сразу лег на плечи, но он будто не заметил. Люди вокруг него заметили. Всегда замечали, когда канцлер позволял погоде касаться себя как обычного человека.

Я видела его сверху и почему-то подумала: вот так, наверное, он стоял три года назад, когда ему сообщили об исчезновении Виверны.

Спокойно.

Слишком спокойно.

Только теперь я знала цену такой выдержке. Иногда за ней скрывалась сила. Иногда трусость. Чаще — привычка не давать миру повода увидеть, где у тебя болит.

Браслет на моем запястье был холодным с самого утра. Агата Шаэль пришла на рассвете, проверила храмовую нить и сказала, что отклик стал слабее.

— До ее прибытия хватит, — добавила она.

— А после?

Настоятельница поправила складку темного покрывала на плече.

— После будем смотреть на кровь, а не на слухи.

Я оценила эту фразу.

В ней было мало утешения, зато много пользы.

Сейчас Агата тоже стояла во дворе. Чуть в стороне от Сольвейнов. Без светлого шелка, без платка для слез. В простом темном одеянии храма Семигорья, с серебряной чашей для проверки крови в руках.

Она хотя бы пришла не играть.

За воротами послышался стук колес.

Двор замер.

Я не хотела смотреть.

Я смотрела.

Первая карета въехала медленно. Черная, пограничная, без украшений. За ней — две всадницы из стражи, потом закрытая белая карета с серебряным гербом Сольвейнов на дверце. Герб был свежий, яркий, слишком чистый для дороги с севера. Значит, карету сменили перед въездом в столицу.

Правильно.

Чудо должно выглядеть как чудо, а не как грязная дорога, кровь на бинтах и лихорадка.

Карета остановилась.

Леди Аурика подняла платок к губам.

Эйран сделал шаг вперед.

Дверца открылась.

Сначала я увидела руку.

Тонкую, бледную, в серой перчатке. Пальцы дрожали, когда коснулись руки стражника. Потом из кареты медленно вышла женщина.

Виверна Сольвейн.

Если это действительно была она.

Ее поддерживали с двух сторон. На плечах — серебряный плащ, подбитый белым мехом. Волосы, почти белые, были заплетены небрежно, как у больной, но несколько прядей слишком красиво выбились у лица. Кожа светлая до прозрачности. Глаза отсюда я не видела, только темные тени под ними.

Она выглядела слабой.

И безупречно поставленной.

Эта мысль пришла мне первой, и я почти устыдилась ее. Почти. Потому что после трех лет во дворце я знала: слабость тоже можно подать так, чтобы она стала властью.

Виверна подняла голову.

Ее взгляд нашел Эйрана сразу.

Не леди Аурику. Не храмовую чашу Агаты. Не герб дома, в который ее привезли.

Его.

Даже сверху я увидела, как он изменился.

Не резко. Эйран Тальгард не делал резких движений перед людьми, если только не нужно было убивать. Но плечи у него стали неподвижнее, а правая рука, висевшая вдоль тела, сжалась в кулак.

Виверна сделала шаг.

Пошатнулась.

Эйран успел подойти раньше стражника.

Он не обнял ее. Только поддержал за локоть. Достойно, сдержанно, при свидетелях. Но весь двор увидел: его рука оказалась там, где раньше была рука другого человека.

Моя.

Браслет на запястье вдруг нагрелся.

Не сильно. Но достаточно, чтобы я сжала пальцы.

Марта заметила.

— Госпожа?

— Ничего.

Внизу Виверна что-то сказала. Я не услышала слов, но увидела, как леди Аурика закрыла лицо платком и заплакала по-настоящему или достаточно убедительно, чтобы разницы не было.

Эйран наклонился к Виверне.

Я отвернулась от окна.

— Нужно идти, — сказала я.

Марта посмотрела на меня так, будто хотела предложить остаться.

Не предложила.