Ненужная запасная жена драконьего канцлера (СИ) - Люцифер Юлий - Страница 10

— Я не собираюсь принимать решений, пока не будет проверки.

Я кивнула.

— Очень благоразумно.

— Сэйра.

— Что вы хотите, чтобы я сказала, Эйран? Что рада? Что мне жаль? Что я понимаю, как тяжело вам получить весть о женщине, которую вы считали погибшей?

— Я не прошу тебя говорить то, чего ты не чувствуешь.

— Тогда зачем оставили?

Он ответил не сразу.

За окнами по серому небу медленно летел патрульный дракон. Черная точка на фоне облаков. Красиво, если не знать, сколько крови уходит на то, чтобы башни позволяли ему лететь спокойно над городом.

— Потому что не хочу, чтобы ты услышала все от слуг.

Я почти рассмеялась.

— Вы опоздали. Слуги услышали раньше меня.

Он закрыл глаза на мгновение.

— Я знаю.

— Тогда поздно оберегать.

— Я не умею оберегать то, что касается личного, — сказал он вдруг.

Я замерла.

Эйран редко признавался в слабости. Даже косвенно. Обычно он говорил “это нецелесообразно”, “это преждевременно”, “это будет решено”. А сейчас сказал почти честно.

Почти.

Я могла бы смягчиться.

Три года назад, наверное, смягчилась бы. Нашла бы оправдание его холодности, усталости, долгу, ранам прошлого. Сказала бы себе: он пытается.

Но вчера он позволил Драммонту назвать наш брак временной пользой.

А сегодня его настоящая невеста возвращалась “туда, где ее должны были ждать”.

— Тогда учитесь быстро, — сказала я. — Потому что теперь личное войдет в этот дом через главные ворота и потребует освободить ему место.

Он смотрел на меня долго.

— Ты думаешь, я отдам ей твое место?

Мое место.

Я вдруг поняла, что не знаю, где оно.

В спальне с лилиями? У его кресла на совете? В башне на коленях перед трещиной в печати? В документах Драммонта, где мой дар назывался замещающим источником? В памяти двора, который с самого начала видел во мне перерыв между Виверной и Виверной?

— Я думаю, — ответила я, — что вы сами не знаете, где мое место. И это гораздо хуже.

Он ничего не сказал.

Я вышла.

В коридоре было прохладно. Обычный день продолжался: слуги несли белье, писцы торопились с папками, за окнами стучали копыта во внутреннем дворе. Снаружи ничего не изменилось. Только мне казалось, что стены дома Тальгардов незаметно повернулись ко мне спиной.

Марта нашла меня в малой кладовой у восточной галереи. Я стояла там без дела, глядя на полки с запасными свечами.

— Госпожа?

— Мне нужно подготовить южные покои для гостьи.

Марта молчала секунду.

— Для госпожи Сольвейн?

— Для женщины, которая утверждает, что она госпожа Сольвейн.

— Понимаю.

Она сказала это так, что я впервые за утро почувствовала благодарность. Не “бедная вы”. Не “что теперь будет”. Просто — понимаю.

— Нужны чистые простыни, два дополнительных экрана у кровати, лекарский столик, горячая вода к ее прибытию. И уберите из южных покоев все зеркала, кроме одного.

— Почему?

— Если она действительно была в плену, много зеркал ей ни к чему. Если играет роль, одно ей хватит.

Марта коротко кивнула.

— Цветы?

Я посмотрела на нее.

— Никаких лилий.

— С удовольствием.

Мы пошли вместе.

Южные покои давно не принимали важных гостей. Там было чисто, но прохладно. Окна выходили на внутренний сад, где росли темные кипарисы и кусты зимней розы. Комнаты были красивыми, но без личной памяти. Именно поэтому я выбрала их.

Виверна не должна была сразу лечь в мою постель.

Я отдала распоряжения, проверила белье, велела принести ширму из зеленой гостиной, убрать тяжелые духи, заменить ковер у камина. Занималась делами спокойно, точно, почти с облегчением.

Работа спасала.

Работа всегда спасала, пока не превращалась в цепь.

Когда я проверяла лекарский столик, в комнату вошла леди Аурика.

Без стука.

За ней — две женщины из рода Сольвейн, обе в светлых платьях, с одинаковыми выражениями лиц: печаль, достоинство и любопытство, которое они не успели спрятать.

— Сэйра, дорогая, как любезно с вашей стороны заняться этим лично.

Я поставила флакон с успокоительным настоем ровно в центр подноса.

— Госпоже Сольвейн понадобится покой.

Леди Аурика оглядела комнату. Медленно. Слишком внимательно.

— Южное крыло очень... сдержанное.

— Именно.

— Виверна любила свет.

— После плена яркий свет может быть тяжел.

— Вы так предусмотрительны.

— Я стараюсь быть полезной.

Леди Аурика улыбнулась.

— Вы всегда старались.

Вот теперь стало больно.

Не потому что она сказала ложь. Потому что правду можно произнести так, что она станет оскорблением.

Одна из женщин у окна тронула занавеску.

— В восточных покоях вид на башни лучше.

Я повернулась к ней.

— В восточных покоях живу я.

Она покраснела.

Леди Аурика вздохнула.

— Никто не пытается вас обидеть, Сэйра.

Это была любимая фраза людей, которые именно это и делали. Сначала аккуратно резали, потом удивлялись крови.

— Тогда у вас плохо получается, — сказала я.

Марта, стоявшая у двери, кашлянула. Кажется, чтобы скрыть что-то похожее на смешок.

Леди Аурика посмотрела на нее холодно, потом снова на меня.

— Я понимаю, вам трудно. Но нужно думать о нем.

Я знала, кого она имеет в виду.

Не о государстве. Не о раненой женщине. Не о башнях.

О нем.

Об Эйране.

— Я думаю о нем три года, леди Аурика.

Она чуть склонила голову.

— Именно поэтому надеюсь, что вы не станете усложнять ему и без того тяжелое время.

Я сделала шаг к ней.

Не резко. Спокойно.

— Не волнуйтесь. Я не усложняю жизнь мужчинам, которые умеют принимать решения. Я только перестала делать вид, что эти решения не касаются меня.

Ее лицо стало жестким.

На миг. Потом снова мягким.

— Вы изменились.

— Нет. Просто теперь вы слушаете.

Это было лишнее.

Я поняла сразу.

Но не пожалела.

Леди Аурика попрощалась почти ласково и ушла. Женщины Сольвейн поспешили за ней, унося с собой будущие слухи. К вечеру весь двор будет знать, что запасная жена канцлера стала резкой. Что бедняжка Сэйра плохо переносит возвращение Виверны. Что ревность заставляет даже тихих женщин забывать приличия.

Марта закрыла дверь.

— Простите, госпожа, но это было прекрасно.

Я села на край стула.

— Это было глупо.

— Иногда глупость нужна, чтобы не задохнуться.

— При дворе за нее платят.

— Вы и так платите. Можно хоть иногда за свое удовольствие.

Я посмотрела на нее и впервые за день улыбнулась по-настоящему.

Ненадолго.

Потом браслет снова стал теплым.

Не резко. Не как при приступе. Иначе. Глубже. Тише.

Я подняла руку.

— Что? — спросила Марта.

— Не знаю.

Тепло шло не от северной башни. Не от крови Эйрана. Связь тянулась в другую сторону, через город, через камень, через какие-то старые линии брачного обряда, которых я не чувствовала раньше.

Словно кто-то очень далеко коснулся второй половины печати.

Я встала.

— Где сейчас канцлер?

— В архивном кабинете, кажется.

Конечно.

С письмом.

С серебряной печатью.

Я пошла туда быстро, почти не замечая дороги. Браслет нагревался с каждым шагом. Не больно, но настойчиво. Пепельное пламя под кожей отзывалось тревогой.

У дверей архивного кабинета стража попыталась остановить меня.

— Его светлость просил не беспокоить.

— Отойдите.

Они переглянулись.

Обычно я так не говорила.

Один из них все же открыл дверь.

Эйран был внутри не один. С ним стояли Драммонт и Агата Шаэль. На столе лежало письмо, перстень Сольвейн, узкая серебряная лента и маленькая стеклянная капсула с темной каплей крови.

Агата держала мою брачную запись.

Я узнала ее сразу по темному золотому краю.

— Что происходит? — спросила я.

Эйран резко повернулся.