Нулевой брак (СИ) - Колючий Александр - Страница 12

— Твоя правда, — буркнул он, наливая мне холодный, пахнущий ржаной корочкой квас. — Не ожидал, честно скажу. Думал, ты сейчас первым за стопкой потянешься.

Я не стал отвечать, а просто вгрызся в кусок мяса. Оно было идеальным. Каждая калория возвращала силы молодому телу Кузнецова, наполняя мышцы забытой энергией. Я ел, чувствуя, как внутри снова разгорается уверенность. Это было не просто утоление голода — это была заправка перед большой охотой.

— Ешь, Лёха, ешь, — Петрович одобрительно кивнул. — Пусть баня пока выстоится. Часа через три самый сок будет. Вот там и поговорим по-взрослому.

Солнце уже начало клониться к горизонту, когда Петрович объявил готовность. Мы зашли в предбанник, пахнущий дегтем и застарелым духом березовых веников. Внутри самой парилки было жарко, но пар был легким, а густой туман скрывал лица, оставляя только голоса.

Мы сидели на верхнем полке. Петрович, обмотанный огромным полотенцем, тяжело отдувался, размахивая веником.

— Хорошо пошла… — пробасил он, вытирая лицо. — Ты, Кузнецов, не молчи. Я же вижу, у тебя под черепной коробкой сейчас шестеренки так крутятся, что аж здесь слышно. Выкладывай, что ты там про Самохина и «Патриот» выспрашивал.

Я плеснул на камни ковш травяного настоя. Каменка отозвалась яростным шипением.

— Петрович, Самохин тебя подставляет, — сказал я тихо, но отчетливо. — Ты знаешь про Акт номер сто девяносто восемь? Тот самый, июльский, который Марк Борисович в метрологии составил.

Петрович замер. Веник так и остался висеть в воздухе. — Откуда… откуда ты про него знаешь? Этот акт Самохин лично под сукно засунул. Там черным по белому было: литье пятисотой серии идет с кавернами. Структура металла — как губка.

— Знаю, потому что видел его, — я выдержал паузу, позволяя Петровичу осознать серьезность ситуации. — Самохин купил это литье по дешевке, а разницу вывел. Теперь ему нужно закрыть план любой ценой. И цена эта — твоя голова, Петрович. Когда эти редукторы начнут рассыпаться в воздухе, комиссия придет не к Главному технологу. Она придет к начальнику цеха и сборщику.

Начальник цеха тяжело опустился на полок. В полумраке его глаза блеснули тревогой. — И что ты предлагаешь? У меня план, Лёха. Не отгружу — Филиппов меня сожрет прямо в понедельник.

— Предлагаю игру на опережение. Переведи меня в понедельник в первую смену. Прямо с семи утра. И поставь на сборку именно этой серии. Я соберу их по-своему. Они пройдут ОТК, Зинаида Петровна даже глазом не моргнет. Но как только их поставят на вибрационный стенд у военпреда — они «крякнут». Громко и гарантированно.

— Ты хочешь завалить приемку Минобороны? — прошептал Петрович. — Это же расстрельная статья!

— Нет, Петрович. Это единственный способ вызвать комиссию из главка. И вот тогда мы вытащим на свет тот самый акт сто девяносто восемь. Марк Борисович в деле. Либо мы сейчас рискнем, либо через месяц будем сушить сухари в одной камере.

Петрович долго молчал, только тяжело дышал. Я ждал. Сейчас решалось всё.

— Рисковый ты, Кузнецов… — наконец выдохнул он. — Ладно. В понедельник в семь ноль-ноль жду у себя. Выпишу тебе наряд на пятисотку. Но если проколешься — я тебя первым сдам. Понял?

— Понял, Петрович. Не проколюсь.

Солнце уже коснулось верхушек сосен, окрашивая дачный поселок в густой багрянец. Мы вышли из бани — распаренные, красные, но с какой-то новой, деловой сосредоточенностью в движениях. Воздух после парилки казался невероятно вкусным.

Петрович молча дошел до сарая, вытащил из него старую холщовую сумку и направился к дому.

— Погоди здесь, — бросил он.

Через пять минут он вернулся. Сумка заметно оттяжелела. Он поставил её на скамью перед верандой, и я услышал характерный стук стеклянных банок и глухой звук чего-то увесистого.

— Вот, — Петрович кивнул на сумку. — Тут хлеб домашний, жена пекла, сало соленое — сам делал, не чета магазинному мылу. Огурцов набрал, варенье смородиновое.

Я открыл было рот, чтобы отказаться, но Петрович пресек это тяжелым взглядом.

— Не дури, Кузнецов. Я же видел, как ты на шашлык набросился. У тебя в общаге, небось, в холодильнике только мышь повесившаяся и осталась. А мне в понедельник нужен мастер с твердой рукой, а не дистрофик с голодным обмороком. Понял? Это не подачка. Это… инвестиция в общую победу.

Я посмотрел на сумку. Сало и домашний хлеб — в моем нынешнем положении это было сокровище, которое гарантировало, что я не завалюсь от слабости в середине смены.

— Спасибо, Петрович. С зарплаты сочтемся.

— С первой премии сочтемся, — ворчливо поправил он, направляясь к «Москвичу». — Грузись давай. Пора в Энск возвращаться. Завтра воскресенье — отсыпайся, гуляй, но к стакану чтобы ни-ни. Проверю.

Дорога обратно прошла в молчании, но это уже не было то подозрительное молчание, с которого началась поездка. Теперь это была тишина двух заговорщиков, которые уже всё решили. Город встретил нас привычным смогом и серыми коробками общежитий. Когда «старичок» притормозил у моего подъезда, Петрович на секунду задержал мою руку на дверной ручке.

— Помни, Лёха. Семь утра. Наряд я выпишу заранее. Не подведи.

Я кивнул, подхватил сумку и вышел. «Москвич» затарахтел, пуская сизый дым, и скрылся за углом.

Я поднялся на свой этаж. В коридоре общаги всё так же пахло дешевым табаком и жареной рыбой, но моя дверь теперь вела в другое место. В чистую, вымытую комнату, где на столе ждал инструмент и где теперь был запас еды.

Я выложил продукты на стол. Ломоть сала пах чесноком и перцем так, что закружилась голова. Теперь у меня было всё: чистая совесть, сытость и план.

Воскресенье тянулось медленно, как патока. После вчерашнего «десанта» на дачу организм молодого Кузнецова наконец-то получил необходимый ресурс, и я чувствовал, как силы возвращаются в мышцы. Но сидеть в четырех стенах чистой, но тесной общаги было невмоготу. Я ополоснул лицо холодной водой, натянул свежую футболку и вышел на раскаленные улицы Энска.

Конец июля 2026 года выдал всю свою беспощадную мощь. Город буквально плавился. Марево дрожало над асфальтом, а горячий ветер доносил со стороны промзоны лишь запах раскаленного бетона и сухой металлической пыли. Я шел в потоке людей, чувствуя кожей тяжелый, липкий зной.

Мимо проплывали патрули ППС, их планшеты в автоматическом режиме сканировали лица прохожих. Я старался держаться в тени рекламных голограмм ЖК «Мечта рабочего», которые обещали стабильность и вечный оборонный заказ. Мой кредитный рейтинг после вчерашней выплаты Костяну вряд ли сразу стал «зеленым», а лишние вопросы от системы мне сейчас были не нужны.

Этот мир был странным сплавом высоких технологий и бытовой разрухи. Сверкающие панели новых кварталов соседствовали с бетонным забором, за которым гудел «Металлург». Я смотрел на всё это взглядом человека, который уже один раз видел финал этой истории. Конец июля — время, когда на заводе обычно начиналась самая грязная «гонка за планом», когда на брак закрывали глаза ради цифр в отчетах.

Вернувшись в общагу, я поужинал Петровичевым салом и хлебом. Простая, грубая еда давала ту самую плотность в теле и уверенность в руках, которые были необходимы для предстоящей работы.

Вечер я провел в тишине. Инструменты были в порядке, папка в сейфе у Марка Борисовича ждала своего часа, а Петрович обещал наряд на первую смену. Сегодня мне нужно было настроиться на созидательное разрушение.

Я лег спать пораньше, поставив будильник на пять тридцать. Последнее, что я сделал перед тем, как закрыть глаза — еще раз прокрутил в уме семь цифр той самой накладной с полей Акта № 198 от 12 июля. Эти цифры были моим главным калибром.

— Ну что, Самохин… — прошептал я в темноту комнаты. — Завтра в семь ноль-ноль я вхожу в игру.

Сон пришел мгновенно — глубокий и без сновидений. Организм был готов к бою. Завтра я войду в цех как хирург, идущий на операцию по удалению опухоли с тела завода.

Глава 7

Будильник на стареньком смартфоне взвыл в 5:30, разрезая предрассветную тишину общажной каморки. Я открыл глаза мгновенно. Не было привычного для этого тела желания сдохнуть прямо здесь, под дырявым одеялом, не было вязкого тумана в голове и липкого похмельного пота. Организм Лёхи Кузнецова, заправленный субботним «десантом» на дачу к Петровичу — настоящим мясом, чесночным салом и домашним хлебом — впервые за долгое время выдал штатные показатели мощности.