Нулевой брак (СИ) - Колючий Александр - Страница 13

Я сел на диване и поднял руки перед собой. Пальцы замерли в воздухе как влитые. Никакой мелкой вибрации, никакого тремора. «Инструмент откалиброван», — удовлетворенно подумал я. Взгляд стал жестким и ясным, способным снова видеть микроны там, где другие видят просто металл.

Быстрый завтрак остатками Петровичевых гостинцев, ледяная вода в лицо и свежая футболка. Сегодня я шел на завод воевать.

На проходную «Металлурга» я зашел ровно в 6:45. Солнце еще не успело раскалить асфальт Энска-4 до состояния сковородки, но воздух уже дрожал от гула просыпающихся цехов. Поток первой смены — серый, заспанный и хмурый — обтекал меня, как вода сваю. Я ловил на себе недоуменные, а порой и испуганные взгляды сменщиков. Трезвый, выбритый и собранный Кузнецов в первой смене — это была аномалия, системная ошибка, которую их сонный мозг отказывался обрабатывать.

Я направился прямиком к административному крылу своего корпуса. В кабинете Петровича утренний селектор уже подходил к концу. Голос начальника цеха, тяжелый и властный, пробивался сквозь закрытую дверь.

— … повторяю для тех, кто в отпуске грелся: пятисотую серию я отдал Кузнецову, — басил Петрович.

— Петрович, ты в своем уме⁈ — этот голос я узнал сразу. Андрей, мастер нашего участка. Судя по тону, отпуск не пошел ему на пользу. — Давать горящий заказ, который мы месяц назад должны были отгрузить, этому алкашу? Он же их запорет! У него руки как у паралитика, он штуцер от гайки не отличит!

Я толкнул дверь и вошел. Андрей, загорелый и пахнущий дорогим парфюмом, стоял у стола, яростно размахивая руками. Петрович, не меняя позы, сидел в своем массивном кресле.

— Андрей, замолкни, — Петрович даже не повернул головы в мою сторону, продолжая сверлить мастера взглядом. — Лёха в пятницу спас партию кислородных клапанов, которую твой драгоценный Вадик уже в брак списал. И сделал это так, что Зинаида Петровна его в пример ставила.

Мастер осекся, наконец заметив меня. Его лицо, еще секунду назад красное от гнева, вытянулось. Он оглядел меня с головы до ног, ища хоть какой-то признак вчерашнего перегара или мутного взгляда. Не нашел.

— Кузнецов? — Андрей скривился, будто откусил лимон. Брезгливость в его взгляде была почти осязаемой. — Явился, стахановец… Петрович, я под этим нарядом подпись не поставлю. Если изделия «крякнут» на приемке, ты меня крайним сделаешь?

— Иди работай, Андрей, — отрезал начальник цеха. — Наряд уже в системе. Кузнецов в твоем распоряжении. И чтоб ни одного лишнего слова на участке. Выполнять.

Петрович коротко кивнул мне, и в этом жесте было больше доверия, чем во всех приказах Самохина. Мы вышли из кабинета. Андрей шел впереди, едва не чеканя шаг, а я чувствовал, как у него под лопатками кипит невысказанная злоба.

У самого входа на участок он резко остановился и развернулся.

— Послушай меня, Лёха, — прошипел он, сокращая дистанцию. — Не знаю, чем ты опоил Петровича на выходных, но на моем участке фокусы не пройдут. Шаг вправо, полградуса перегара — и я лично тебя за ворота выкину. Понял?

— Понял, Андрей, — спокойно ответил я, глядя ему прямо в переносицу. — Только давай без лирики. Время — деньги. Твои и мои.

Мастер дернул щекой, не найдя, что возразить на такую наглость.

— Дуй на склад комплектации, — бросил он, отворачиваясь. — Забирай заказ на тридцать редукторов пятисотой серии. И не дай бог хоть одну медную прокладку потеряешь…

Я развернулся и направился к складу.

На складе комплектации было прохладно и пахло консервационной смазкой. Пожилая кладовщица долго изучала мой наряд, подозрительно переводя взгляд с бумаги на мое лицо.

— Кузнецов? В первую смену? — она поджала губы, но спорить с подписью Петровича не решилась. — Забирай. Поддоны тяжелые, аккуратней на поворотах.

Я перевез тридцать комплектов редукторов к своему рабочему столу. В цеху уже стоял привычный ровный гул, перемежаемый резким шипением пневматики. Соседние сборщики поглядывали на меня с нескрываемым любопытством, но я не обращал на них внимания. Сейчас для меня существовал только металл.

Я начал методично раскладывать детали по узлам. Корпуса — в центральный ряд, крышки — слева, пружины и мембраны — справа. Движения были скупыми и точными. Внутренняя память подсовывала мне объемные схемы: я видел каждый канал, каждый паз, каждый шаг резьбы.

— Когда же ты ко мне за чертежами и техпроцессом собирался прийти, Кузнецов? — раздался за спиной знакомый язвительный голос.

Вадик стоял в проходе, демонстративно поигрывая папкой с документацией. На его лице застыла маска превосходства, смешанная с желанием подловить меня на малейшей ошибке. Андрей-мастер стоял чуть поодаль, сложив руки на груди и внимательно наблюдая за сценой.

— Как подготовку сделаю, так сразу к тебе, — ответил я, не поворачивая головы и продолжая раскладывать латунные гайки.

— Хотя чего к тебе идти, ты сам их принес. — Повернув голову увидел Вадика с документацией.

Я выпрямился, развернулся и просто забрал папку из рук опешившего технолога. Уверенно, как у подчиненного. Вадик впал в ступор. Его брови взлетели вверх, рот приоткрылся, но слов не нашлось. Он привык, что Лёха Кузнецов — это бесхребетное существо, которое можно пинать словами, а тут он столкнулся с невероятной уверенностью Старшего технолога. Вадик бросил быстрый взгляд на Андрея, надеясь на поддержку, но тот лишь хмуро кивнул на столы. Технолог, так и не выдав ни звука, развернулся и почти бегом скрылся в сторону своей конторки.

Я положил папку на стол и открыл Техпроцесс. Глаза пробежали по строчкам.

— Ну надо же… — прошептал я.

На титульном листе техпроцесса, в самом низу, в графе разработчика стояло: «Разработал А. Кузнецов. 03.1988 год». Это был мой первый серьезный проект. Мой первый успех. Горький ком подкатил к горлу. За тридцать восемь лет завод не изменил в этой технологии ни единой буквы. Они просто эксплуатировали наследие, которое я создал почти четыре десятилетия назад, не пытаясь даже актуализировать марки сталей или допуски под современные станки. Они ехали на моем багаже в пропасть.

Я встряхнул головой, отгоняя нахлынувшие призраки прошлого. Сейчас не время для сантиментов.

Первым делом — заглушки. Я аккуратно снимал пластиковые транспортировочные колпачки со штуцеров и тут же ставил их в специальные лотки. Покрытие никель-хромом на 500-й серии — это не просто красота, это защита от коррозии в агрессивной среде. Любая царапина на резьбе — потенциальный очаг утечки под высоким давлением.

Затем я отобрал детали, требующие обезжиривания. Для кислородного оборудования чистота — это закон, написанный кровью пилотов. Малейшая капля масла в канале высокого давления приведет к мгновенной детонации при подаче газа.

Я собрал детали в спецтару — сетчатую корзину из нержавейки — и отнес на пост промывки. Хмурая женщина в плотном фартуке, не глядя на меня, привычным движением приняла поднос. Корзина нырнула в ванну с бензином БФ, крышка камеры захлопнулась с тяжелым лязгом. Включился ультразвук. Характерный высокий писк пробрал до зубов, выбивая невидимую грязь из каждой поры металла. Спустя десять минут — продувка. Под давлением сжатого азота, свистящего как разъяренная змея, просушился каждый канал, убеждаясь, что внутри не осталось ни капли растворителя.

Вернувшись к столу, я пододвинул к себе микроскоп — старый добрый МБС-10. Положил под линзу первый корпус редуктора. В окулярах блеснул зеркальный никель. Внешне — идеал, эталон оборонной мощи. Но я знал, что внутри прячется гниль, и подсознательно потянулся к этому знанию.

В следующую секунду мир перед глазами дрогнул. Я инстинктивно вцепился в края стола, потому что картинка в окулярах внезапно обрела пугающую глубину. Это не было просто увеличением — это был прорыв. Мое сознание будто прошило никелевую броню, проваливаясь в саму структуру сплава.

Я ошалел, застыв с открытым ртом: металл перестал быть монолитом. Он превратился в застывшую пену. Прямо под блестящим покрытием я увидел то, что скрывал Самохин: рыхлые каверны, цепочки застывших пузырьков воздуха и микроскопические трещины, похожие на паутину. В одном месте стенка корпуса истончалась почти вдвое, превращаясь в фольгу, готовую лопнуть от малейшего чиха. Сердце забилось где-то в горле — я не просто «догадывался», я теперь видел эту техническую подлость насквозь.