Позывной: "Дагдар" (СИ) - Март Артём - Страница 35

Наконец, Градов выругался вполголоса. Выругался очень воспитанно. И очень устало.

— Хорошо, — сказал он. — Идёте. Все трое.

Горохов аж чуть воздухом не поперхнулся. Будто не поверил своим ушам. Я ничего не сказал. Только смотрел на майора, ожидая, где затаится подвох.

И подвох, конечно, был.

— Но, — продолжил Градов, — не потому, что я вам доверяю. Не потому, что считаю это разумным. И уж тем более не потому, что проникся вашими личными драмами. А потому, что нужен результат. И это значит, что если вы там попытаетесь выкинуть хоть один фокус, мне нужен будет человек, который это пресечёт на месте.

Он обернулся.

— Хромов!

Капитан, до того стоявший чуть поодаль и лениво наблюдавший за всем этим, шагнул ближе. Даже с расстояния я видел, насколько угрюм Хромов. Что совсем ему не хочется впутываться в какое-то не очень приятное дело. А ещё — видел, как неказисто сидят на нём плохо зашитые штаны. Выглядело это потешно.

— Я, товарищ майор.

— Пойдёте с группой, — сказал Градов. — И будете при мне глазами. И ушами. Всё, что увидите, всё, что услышите — доложите лично. Поняли?

— Так точно, — Хромов вздохнул, покосился на меня. Сказал несколько нехотя: — есть, быть ушами. И глазами.

— И ещё, — добавил Градов. — Командование группой формально остаётся за прапорщиком Селиховым. Формально. Но, капитан, если увидите признаки неисполнения приказа, сокрытия сведений, самодеятельности или попытки ухода фигуранта…

Он кивнул в сторону Горохова.

— … действуйте по обстановке.

— Так точно, — повторил Хромов и сделался ещё мрачнее.

Горохов глухо засопел рядом. Я даже головы не повернул, но и без того понял: если сейчас не сдержится, всё полетит к чертям.

— Тихо, Дима, — сказал я негромко.

— Я спокоен, — выдавил он.

— Ага. Вижу.

Градов посмотрел на нас так, будто уже жалел о собственном решении.

— Времени у вас нет, — сказал он. — Пять минут, как и было сказано. Потом выдвижение. Если вернётесь без толку — разговор будет уже другой.

— Так точно, — кивнул я.

Мы шли быстро, но не суетились.

Так, как и следует идти по ночным предгорным тропам, когда где-то впереди уже пролилась кровь и неизвестно, не прольётся ли ещё.

Я держал группу на коротком поводке. Первым пустил Клеща с Пихтой. За ними, метрах в десяти, шёл я. Чуть левее — сам Горохов. За спиной сопел Хромов. Чеботарёв двигался в середине колонны, вместе с остальными.

Мы взяли с собой следовые фонари, но я приказал ими не пользоваться. Гороховцы знали тропы хорошо. И помогали Чеботарёву, который ходил по ним намного реже, и Хромову, который не ходил по ним вообще.

Темнота понемногу сдавала назад. Небо на востоке посерело, камни начали проступать из мрака. Стало видно тропу — узкую, осыпавшуюся, с покатыми, но резкими краями, по которой и днём-то не особенно разойдёшься, а ночью и подавно. Внизу, за спиной, осталась застава. Там всё ещё пахло гарью и фосфором. Здесь же воздух был другой — холодный, сырой, с примесью пыли и духом полыни.

— Дистанцию не рвите, — тихо бросил я вперёд.

— И без тебя знают, — негромко сказал Хромов у меня за спиной.

Я даже не обернулся.

— Тогда и вы это знаете, товарищ капитан. А значит — давайте без лишних разговоров.

Он, кажется, хотел что-то ответить, но сдержался. Только засопел обиженно. Правильно. Пусть сопит. Мне сейчас меньше всего на свете нужен был второй командир в группе. Тем более — такой.

Горохов шёл молча. Только один раз покосился на меня и еле слышно спросил:

— Думаешь, живой?

Я не сразу понял, о ком он. Вернее, понял сразу, но не хотел отвечать сходу.

— Не знаю, — сказал я. — Потому и идём.

Он поджал губы. Кивнул сам себе и снова уставился вперёд.

Чеботарёв за всё время не проронил ни слова. И это, пожалуй, было к лучшему. Сейчас он выглядел не как начальник заставы. И дело было не в том, что старший лейтенант шёл в полевой форме, панаме и с автоматом на груди.

Он выглядел как человек, которого внезапно заставили идти по собственным ошибкам и смотреть, к чему они привели. Шёл Чеботарёв аккуратно, внимательно. Пару раз даже показывал бойцам, в какой рукав развилки лучше будет зайти. Службу он, как ни крути, знал.

До «Иголки» добрались без происшествий. Чем ближе подходили, тем сильнее мне не нравилась тишина.

Тишина не была обычной, горной, где слышно ветер, камни под сапогами да собственное дыхание. Она была другая. Пустая. Словно место впереди уже умерло, а мы ещё только подбирались посмотреть, насколько давно.

Я поднял кулак. Группа замерла.

Впереди, за грудой мешков и камней, уже угадывался сам пост. Низкий блиндаж, окопчик, пулемётная щель, масксеть, местами сорванная ветром или руками. Всё на месте. Всё знакомо. И ни звука.

— Клещ, Пихта — справа, — шепнул я. — Я с Гороховым — в лоб. Остальные — рассредоточиться и прикрывать. Без команды не лезть.

— Я тоже пойду, — начал Хромов.

— Обязательно, — кинул ему я, — когда скажу.

— Прапор, ты…

— Мы не знаем, что найдём на посту, — шепнул я ему холодно. — Может, наших. А может — духов, спасавшихся от нашего обстрела.

Он замолчал, и молчание его сделалось каким-то тревожным.

Подползли тихо. Без спешки. Я шёл первым, чувствуя под ладонью холод цевья моего автомата. Последние метры до бруствера преодолел почти на животе. Заглянул внутрь.

И сразу увидел сапог.

Обычный яловый. Наш. Носок торчал из-за мешков неловко, будто человек просто прилёг и забыл подтянуть ногу. Только лежал он слишком уж неподвижно.

— Чисто, — сказал я негромко. — Заходим.

Мы организованно вошли внутрь.

Первое, что попалось на глаза — кровь. Её было не так уж много, но достаточно, чтобы сразу понять: здесь всё кончилось быстро. Не было следов долгой перестрелки, не было россыпи гильз, не было изрытой пулями земли. Просто кровь, тёмная, уже схватившаяся коркой на камне и на краю настила.

Тела нашли сразу. Троих.

Один лежал у входа в блиндаж, на боку, уткнувшись лицом в землю. Второй — почти внутри, запрокинув голову, с чёрной дырой под ухом. Третий осел у пулемётной точки, так и не выпустив из руки ремень от автомата.

— Твою мать… — выдохнул Клещ за спиной.

Я присел у ближайшего. Перевернул на спину. Лицо было знакомое. Сивцов. Спокойный, медлительный парень из второго. Не самый разговорчивый, но надёжный. Был.

Чеботарёв подошёл ближе, увидел его и замер. На лице у него ничего не дрогнуло, но я заметил, как его пальцы принялись нервно разминать ремень висевшего на плече автомата.

— Этот… с ночного наряда, — сказал он глухо. — Сивцов.

Второго опознал Горохов.

— Аргунов, — сказал он. — Второе.

Третий оказался Лосевым. Молодой совсем, чуть ли не самый молодой у них. Его я знал хуже, только в лицо. Но и этого хватило.

Пока бойцы осматривали сектор, я быстро прошёлся взглядом по посту. Всё было слишком аккуратно. Часовых сняли тихо. Остальных добили сразу. Кто это сделал, я уже примерно понимал. Не абы кто. И не с наскока.

— Фокса тут нет, — сказал Горохов, выпрямившись во весь рост и приподняв голову так, будто пытался поймать в воздухе какой-то слабый запах.

— Нет, — кивнул я.

— Тогда где ж он? — хрипловато спросил Горохов.

— Товарищ прапорщик, — вдруг прозвучал за спиной низковатый басок Пихты.

Я, да и не только я — все обернулись на звук его голоса.

Пихта, высокий, худой как палка, стоял у спуска в окопчик.

— Вам надо на это взглянуть, — негромко проговорил он, кивнув головой в сторону.

Глава 17

Я шагнул к окопчику первым.

Пихта уже стоял у самого спуска, чуть пригнувшись, и держал автомат так, будто ждал, что оттуда сейчас кто-нибудь выскочит. Обычно этот длинный, сухой, как жердь, парень держался с каким-то почти деревенским спокойствием, а тут даже он выглядел так, будто увидел под ногами гадюку.