Позывной: "Дагдар" (СИ) - Март Артём - Страница 36

— Ну? — спросил я тихо.

— Там тело, товарищ прапорщик, — кивнул вниз он.

Я спустился по вырезанным в земле ступеням, пригнулся и сразу увидел его.

Тело лежало в самом углу окопа, неловко завалившись на бок. Это был не наш. Душман. Молодой ещё, щуплый, с чёрной бородёнкой, которая, видать, только недавно пошла как следует.

На нём была старая камуфлированная куртка поверх длинной рубахи, на ногах — стоптанные кеды с грязными, почерневшими от пыли пятками. Лицо его было запрокинуто, глаза полуоткрыты. Они смотрели в ночное небо как-то тупо. Казались цветными стекляшками.

Но не это бросилось мне в глаза первым.

На горле у него чернела глубокая рана. Ещё одна — под ключицей. И третья, самая поганая, расцвела под ребром, где кровь уже успела схватиться тёмной, маслянистой коркой. Били его не втихую. Били с яростью. И в упор.

Сзади в окоп один за другим спустились Горохов и Чеботарёв. Хромов остался наверху, но тут же вытянул шею, чтобы увидеть, из-за чего мы тут столпились.

— С-сучий пёс… — выдохнул Горохов. Присел рядом с телом.

Я заметил, как у него сразу изменилось лицо. Ещё минуту назад он был на взводе, злой, дёрганый, а теперь как будто весь подобрался. Глаза у него сощурились, взгляд сделался цепким, рабочим. Даже дышать он стал иначе — тише, короче.

— Ножом, — проговорил он. — И не одним ударом. Били куда придётся. Потом, когда ослаб, перерезали горло.

— Это и так видно, — бросил Хромов сверху.

Горохов даже головы не поднял.

— Да? — спросил он тихо. — Ну так спускайтесь, товарищ капитан. Раз вам всё видно.

Хромов помедлил. Потом всё-таки полез вниз, пыхтя и цепляясь сапогами за торчащие из стен корни. Спрыгнул рядом, глянул на мёртвого и скривился. Не от жалости, конечно. Просто зрелище было неприятное.

Я присел у тела. Осторожно перевернул его за плечо. Душман был уже холодноватый, но не до конца. Значит, времени прошло не так уж много. В руке у него, скрюченной и мёртвой, так и остался зажат кривой самодельный нож.

— Сцепился с нашим, — сказал я.

— Ага, — кивнул Горохов. — И крепко.

Он потянулся к земле, провёл ладонью по песку и пыли у самого тела. Потом нахмурился.

— Темновато, — проговорил он. — Надо бы подсветить.

Хромов немедленно взбрыкнул:

— Ты охренел, старший сержант? Отставить! Какой ещё свет? Нас тут и так, может, с соседнего склона видать…

— Вы чего раскричались, товарищ капитан? — зло проговорил Горохов, не глядя на него. — Вместе с вами нас скорее услышат, чем увидят…

— Горохов, — осадил его я.

Он поморщился, но замолчал. Только зло шмыгнул носом.

— Фонарь есть? — спросил я.

— Ща, — бросил он и уже полез в карман разгрузки. Вытащил свой жучок. Принялся мять его в руке.

Ничего.

— Сука… — выругался он. Покрутил фонарик в руках. Потом стукнул им о ладонь. — Видать, контакты окислились…

— Я же сказал — отставить, — тут же подал голос Хромов. — Иначе раскроем наше местоположение. А потом…

— Товарищ капитан, — сказал я, не повышая голоса, — вы приставлены, чтобы следить за подследственными, а не командовать. Прошу вас заниматься своим делом.

Хромов сухо сплюнул. Потом забубнил себе что-то под нос. Отвернулся.

— Давай, Дима, — сказал я.

Горохов коротко кивнул. Встряхнул «жучок» сильнее, ударил им уже о колено, снова стал мять — и вот фонарь зажужжал. Как-то нехотя засветилась его маленькая лампочка. Свет был тусклым, но пойдёт.

Свет выхватил из темноты землю, стенки, тело, пятна крови и ещё кое-что, чего в полумраке было не разобрать.

Горохов тут же опустился ещё ниже. Он светил не на мертвеца даже, а вокруг. На землю. На бруствер. На вмятины в пыли.

— Вот, — проговорил он. — Здесь они сцепились. Видишь?

Я видел. У самого края окопа пыль была сбита, земля процарапана, будто кто-то вжался сапогами, удерживая вес. Чуть дальше — тёмное пятно крови. И след. Один отчётливый след у кромки.

Горохов подвёл к нему свет.

— Это не этого, — сказал он. — У этого кеды. Спортивная подошва. А тут… Видишь? Яловые.

— Вижу, — подтвердил я.

Я присмотрелся. След был смазанный, но характерный. Наш. Солдатский сапог. Каблук, носок, даже кромка подошвы узнавалась.

У Горохова в голосе вдруг появилось что-то живое. Не радость даже, а жестокая, жадная надежда.

— Он тут был, — сказал он. — Наш тут был. И ушёл сам.

— Или его уводили, — заметил Чеботарёв негромко.

— Нет, — покачал головой Горохов. — Не тут. Тут он стоял. Давил. Смотри — глубина. Значит, опирался крепко. А потом…

Он повёл светом дальше, вдоль стенки окопа, и я вдруг сам увидел цепочку уже слабых, но читаемых отпечатков. Один. Второй. Третий. Вверх по склону, прочь от поста.

В этот момент наверху послышались быстрые шаги, и в окоп спрыгнул Мула с сумкой рации через плечо и мокрыми от пота волосами под панамой.

— Товарищ прапорщик, — проговорил он вполголоса, но торопливо. — Застава на связи.

Я протянул руку. Он передал мне гарнитуру.

— Рубин-1 на связи. Приём, — сказал я тихо.

В динамике зашипело. Потом донёсся голос Зайцева. Глуховатый, напряжённый.

— Рубин-1, это Рубин главный, слышишь меня? Приём.

— Слышу. Приём.

— Ускоряйтесь там. У нас, кажется, в кишлаке какая-то чертовщина начинается. Приём.

Я чуть нахмурился.

— Что у вас там? Приём.

— Не понятно пока. В Чахи-Абе стрельба слышна. Повторяю: в кишлаке стрельба. И зарево какое-то есть. То ли пожар, то ли ещё что. Слишком далеко, не разобрать. Мы не дёргаемся, наблюдаем. Но ты там не копайся до утра, как понял? Приём.

Я молчал секунду. Почувствовал, как Горохов и Чеботарёв смотрят на меня.

— Понял, — сказал я. — Работаем.

— Если что найдёшь — сразу доклад, как понял? Приём.

— Есть сразу доклад. Конец связи.

Рация треснула и замолчала. Я вернул гарнитуру Муле. Тот сразу полез наверх, к остальным.

— Чего там? — хрипло спросил Горохов.

— В кишлаке стреляют, — ответил я. — И, возможно, что-то горит.

— Твою мать… — выдохнул Чеботарёв и впервые за всё время посмотрел не на мёртвого, не на землю, а куда-то вниз, сквозь камни и склон. Туда, где за переломом местности лежал Чахи-Аб.

Горохов же только сильнее впился взглядом в следы.

— Не до кишлака сейчас, — сказал он глухо. — Вот. Смотри.

Он вылез из невысокого окопа. Встал на одно колено на краю, посветил фонарём дальше, уже за край окопа. Я выбрался следом. Хромов тоже полез, недовольно кряхтя. Чеботарёв поднялся последним.

Горохов медленно вёл лучом по земле. По камням. По кустам сухой колючки. И вдруг свет замер. Замер ниже по склону, где начинался низкорослый лесок из молодых, кривых деревьев.

— Судя по направлению подошв… туда, — сказал Горохов. Голос у него был уже другой. Жёсткий. Собранный. — Он туда ушёл.

Горохов посмотрел на меня.

— Фокс это, понимаешь? Фокс живой. Нам надо за ним. Надо его вытаскивать.

Я ничего не ответил сразу. Только смотрел на тёмный лесок, в котором, вполне может быть, скрылся Фокс. Однако странным было то обстоятельство, что он не вернулся на заставу, раз выжил. Возможно, был ранен. Из сил выбился. А возможно…

— Ну что, прапор? — спросил Хромов у меня за спиной.

Я не обернулся.

— Долго вы тут ещё копошиться собрались? — продолжил Хромов. — Слыхал, что тебе твой командир сказал? Быстрее надо. А значит — пошли скорей наверх, где духи с миномётами сидели.

— Какой наверх? — нахмурился Горохов, вставая на ноги. — Нам туда, вниз, к леску!

— Ты чего раскомандовался, сержантик? — зло, хрипловато спросил у него Хромов.

— А того! Нашего эвакуировать надо! Он там где-то, в лесу сидит!

— У тебя какой приказ⁈ — Хромов приблизился к Горохову так, что, казалось, сейчас схватит его за грудки. — Тебе что твой командир делать приказал⁈

— Тихо всем, — поднялся я.

Горохов и Хромов уставились на меня.

— Сейчас командир здесь я, — проговорил я, награждая сначала Горохова, а потом и Хромова своим холодным взглядом, — а потому…