Позывной: "Дагдар" (СИ) - Март Артём - Страница 34

— Только когда на заставу падают мины, — ответил я. — В остальное время стараюсь не злоупотреблять.

Искандаров едва заметно скосил на меня глаза. Не улыбнулся, но что-то такое в его лице появилось — робкий намёк на то, что улыбнуться ему очень хочется. Градову же моя реплика понравилась куда меньше.

— Вам бы всё язвить, — проговорил он. — Видимо, рвущиеся вокруг мины действуют на вас слишком бодрящим образом.

— На меня, товарищ майор, они действуют, как и на всех, — пожал я плечами. — Только я сейчас не о себе.

— А о ком же? — спросил он, уже прекрасно понимая, к чему я веду.

Я чуть повернул голову.

— О Горохове.

Майор шумно выдохнул. Будто ждал этих моих слов и всё равно счёл услышанное редкой наглостью.

— Нет, — сказал он сразу. — Даже не начинайте.

Горохов дёрнулся рядом со мной, будто ему в спину шило воткнули.

— Товарищ майор, — заговорил он хрипло, с усилием сдерживая голос, — там на Колючке мой человек был. Вы не можете…

— Могу, — перебил Градов. — Очень даже могу. А вы, старший сержант, помолчите лучше. Вам это полезнее.

Горохов побагровел. Шея у него налилась от напряжения, как у быка перед ударом. На лбу проступила жилка. Он шагнул было вперёд, и я тут же выставил руку, даже не глядя на него. Почувствовал, как его грудь уткнулась мне в локоть.

— Там мой человек, товарищ майор! — всё-таки выпалил он. — Пока вы тут языком мелете, его там…

— Старший сержант Горохов! — рявкнул Градов. — Ещё слово, и я сейчас же велю арестовать вас до окончания следствия! Вам ясно?

— Так точно, — выдавил Горохов немного погодя. Но сказал он это так, что по одному тону ясно было: ни черта ему не ясно и ничего он принимать не собирается.

Я подождал несколько секунд, давая осесть тишине. Потом сказал:

— Товарищ майор, я прошу разрешить старшему сержанту Горохову выйти со мной в составе группы.

— Я уже ответил, — отрезал Градов.

— А я ещё не закончил.

Он посмотрел на меня внимательно. Исподлобья. И взгляд у него сделался таким, каким смотрят на человека, с которым, вроде бы, и приходится считаться, но при этом он давно напрашивается на хороший тычок в зубы.

— У вас, прапорщик, удивительная привычка, — сказал он медленно, — говорить после того, как вам уже сказали «нет».

— У нас здесь, если так просто после первого «нет» отступать, — ответил я, — то долго не проживёшь.

Градов побелел лицом. Искандаров чуть отвернул голову. Чеботарёв же так и стоял неподвижно, будто и не слышал ничего вокруг.

— Обоснуйте, — коротко сказал Градов.

Вот этого я и добивался. Вернее, знал, что добьюсь.

— Горохов нужен мне не как фигурант, — сказал я. — И не как человек, которого мне жалко. Жалость тут вообще ни при чём. Он нужен мне как командир первого стрелкового отделения. Отделение идёт в составе группы. Бойцы — его. Работают с ним. Слушают его. Без него мне придётся прямо на выходе ломать управление, а это потеря времени и слаженности.

— Разберётесь, — буркнул Градов.

— Разберусь, — кивнул я. — Но не стоит усложнять и без того сложную задачу.

Он промолчал.

— Дальше. Горохов знает район «Иголки» не хуже меня. Он не один раз туда ходил. Он знает, где там мёртвые зоны, где тропа осыпается, где можно проползти, а где нет. Если на посту кто-то из наших выжил и ушёл сам, Горохов быстрее любого поймёт, как бойцы могли двигаться. А если все они мертвы… — я помедлил, холодно глянул на мрачного, как туча, Горохова. — тогда старший сержант увидит это собственными глазами. И перестанет рваться туда без приказа.

Градов слушал, не перебивая. Но по лицу его я видел: не нравится ему это. Ох как не нравится. Потому что аргументы были не про чувства, не про дружбу и боевое братство. А про дело. А спорить о том, что принесёт пользу для дела, ему было труднее.

— Вы предлагаете мне вооружить и выпустить подследственного, — сказал он наконец. — Человека, который уже сорвал выполнение приказа, убил языка, напал на старшего по званию и находится в неустойчивом состоянии.

— Я предлагаю, — сказал я спокойно, — взять его под контроль там, где он действительно пригодится. Либо он идёт со мной и находится у меня перед глазами, либо вы оставляете его здесь, на заставе, где он всё равно будет рваться на Колючку. Выбирайте, что для следствия удобнее.

Градов сузил глаза.

— Вы мне угрожаете, товарищ прапорщик?

— Я вас предупреждаю.

Повисла пауза. Горохов рядом со мной стоял напряжённый, как натянутая жила. Даже не дышал, кажется. Только смотрел на Градова так, будто хотел прожечь в нём дырку. Ему бы сейчас, конечно, молчать и не отсвечивать, но это был Горохов. И потому он не выдержал.

— Я не сбегу, товарищ майор, — сказал он хрипло. — Мне бежать некуда. И незачем. Я туда за своим иду. За Фоксом. А не от вас.

— Очень трогательно, — проговорил Градов несколько снисходительно. — Только мне ваши порывы без надобности.

— А мне без надобности ваши бумажки, пока там мой человек! — выпалил Горохов.

Вот тут я уже не выдержал сам. Повернулся к нему и сказал тихо, но так, чтобы дошло:

— Рот закрыл.

Он уставился на меня. В глазах у него мелькнуло настоящее бешенство, потом, под моим взглядом, Горохов быстро остыл. Во взгляде его, уже куда менее наглом, заблестело что-то другое — будто бы стыд. Или, может, осознание, что ещё одно слово — и я сам закрою его в бане. Чтоб неповадно было.

Горохов наконец отвёл взгляд.

Искандаров кашлянул. Негромко. Просто обозначил, что и он тут есть.

— Александр Петрович, — сказал он спокойно. — Мне кажется, товарищ прапорщик рассуждает в высшей степени здраво. Участие Горохова в этом рейде действительно не выглядит излишеством. Скорее — управляемым решением. Под контролем он полезнее, чем взаперти. Тем более если речь идёт о прочёсывании поста в сжатые сроки.

Градов перевёл на него взгляд. Очень нехороший взгляд. Но Искандаров, как и всегда, будто не заметил этого. Стоял себе ровно, руки за спиной, и смотрел на выгоревший остов кухни, словно разговор был о погоде.

— Разумеется, — добавил он, — ответственность за фигуранта должен будет нести командир группы.

А потом глянул на меня.

— Само собой, — сказал я.

Градов хмыкнул.

— Вы что-то слишком охотно берёте на себя ответственность, прапорщик.

— Так служба такая.

Он хотел было ещё что-то сказать, но тут совершенно неожиданно подал голос Чеботарёв.

— Я тоже иду, — сказал он тихо.

Мы все обернулись к нему.

Чеботарёв не поднял головы. Даже сейчас смотрел куда-то в землю. Только губы его шевельнулись снова.

— Я всё ещё начальник заставы. Формально документа о назначении Зайцева ещё нет, да и… — Чеботарёв осёкся, но лишь на краткое мгновение. Потом заговорил ещё тише: — люди были мои. Я обязан идти.

Градов даже растерялся на миг. Настолько это прозвучало… не по-чеботарёвски. Без оправданий. Без мямленья. Без попытки переложить дело на чужие плечи. Просто как факт.

— Вы, товарищ старший лейтенант, — медленно проговорил Градов, — вообще-то отстранены. И отстранены не формально, а очень даже… хм-хм… реально.

— Так точно, — ответил Чеботарёв. — Но местность я знаю. Схему подходов к Колючке — тоже. Где у нас были ориентиры, где сектора наблюдения, где мог пройти противник — я скажу быстрее любого.

Он, наконец, поднял голову. И я увидел, что глаза у него красные. Не от слёз — нет. От бессонницы, дыма, удара, который он сейчас пытался держать внутри.

— И если там лежат мои бойцы, — добавил он, — я хочу видеть это сам.

Градов долго смотрел на него. Потом медленно выдохнул.

— Прямо собрание самоубийц какое-то, — проговорил он.

— Нет, — тихо сказал я, — собрание людей, которым есть зачем идти.

— М-да… — засопел Градов.

Он снова перевёл взгляд с меня на Горохова. С Горохова — на Чеботарёва. Потом на Искандарова. Тот, как назло, стоял совершенно невозмутимый. Даже чуть сощурился, глядя в темноту, где всё ещё догорали редкие искры фосфора.