Рыцарь и его дамы (СИ) - Зубков Алексей Вячеславович - Страница 42

За решеткой открылась еще одна лестница вниз. Неплохая такая лестница, с правильными мраморными ступеньками. Она привела в зал, где под высоким потолком висел магический светильник. Из зала выходили два коридора под открытыми арками и одна закрытая дверь.

— Вон там живут тварюшки, вон там — человечки, — сказала Кааппе, — А за этой дверью у меня музей.

— Музей? — удивился Ламар.

— Ты еще ни разу у меня не был?

— Да я не любитель чудовищ. Лошади намного симпатичнее.

— Чудовищ я кое-кому показывала, но в музее еще никто не был. Цените. Можно сказать, это торжественное открытие.

Кааппе повернулась к стражнику.

— Выгони всех на смотр.

Хозяйка и гости прошли в скромную дверь. Кааппе щелкнула пальцами, и под потолком зажегся очередной магический светильник. Такое количество светильников, какое могли позволить себе Фийамоны, вряд ли мог накопить кто-то еще, кроме императора, королей и самых могущественных приматоров.

— Любуйтесь. Музей Погибших от Разочарования.

Показалось, что восковые фигуры. Нет, чучела. Гигантский нетопырь из Пустошей, три девушки, один молодой человек в бархатном дублете, мужчина с мечом, домашняя свинка, пустой деревянный постамент с крестообразной вешалкой и поддоспешником и самый выразительный экспонат.

Молодой мужчина, мускулистый, обнаженный, за руки прикованный цепью к крюку над головой. На лице страдание. Экспонат стоит боком к стене. Прическа сообразно прошлогодней придворной моде, ухоженные ногти, много мелких шрамов на руках и на груди. Покойный серьезно занимался фехтованием. На спине и ниже другие следы, уже не шрамы, а плохо зажившие раны от плети. Чучельник оставил их как бы свежими и кровоточащими.

Этот экспонат еще будет упомянут подробнее

— Вот он где, — мрачно сказал Деленгар, качнув головой, однако вроде без особого осуждения.

— Это секрет, — строго сообщила Кааппе.

— Кто? — спросил Адемар.

— Если не знаешь, то не знай и дальше.

— За что он здесь?

— За то, что разочаровал меня. Подробностей не будет.

— Как Септем Байи?

— Даже больше, — Кааппе поставила руку на постамент с вешалкой и поддоспешником.

— Септем займет место здесь. Чучельник уже работает.

— Думаю, «папеньке» об этом говорить не стоит, — посоветовал Адемар и уточнил. — Я правильно понял, что все здесь умерли от того, что разочаровали тебя?

— Да. Вот эта гнусная девка шпионила в пользу Монтейелей.

— А эта? — спросил Ламар про самый свежий на вид экспонат.

Девушка, которой таксидермист придал карикатурно глупое выражение лица, держала в левой руке свою же отсеченную правую. Скромное рабочее платье выглядело как обильно политое кровью.

— Феерическая дура. Погладила через решетку спящую тыдру. Парни прибежали на крик, быстро поняли, что руке конец, и отрубили как смогли. Надо было перетянуть жгутом, потом рубить, но не сообразили. В итоге — смерть от потери крови, а я до сих пор не знаю, что написать ее родителям. Меня даже больше бесит не то, что она сдохла, а то, что мне надо снова ломать голову над тупой сказкой, в которую никто не поверит. Недоброжелатели будут говорить, что опять благородная дочь семьи Фиаймон зверски умучила несчастную фрейлину. Эти тупорезы у меня сами дохнут быстрее, чем я бы их успевала зверски умучивать!

— Я решительно осуждаю, — Адемар выразил общее мнение.

— Что? Месть врагам? Казнь предателей? — спросила Кааппе, — Ты сам убивал, а в этих твоих Пустошах ты наверняка выносил смертные приговоры, которые исполнял кто-то другой.

— Осуждаю извлечение удовольствия из мертвых врагов.

— Пантократор учит нас, что надо терпимо относиться к маленьким недостаткам близких и дорогих людей, — зловеще улыбнулась Кааппе.

— Ты готова поговорить об этом с Пантократором?

— Да. Но не со священниками, — парировала женщина. — Долгополые живут слишком мирной жизнью и ничего не понимают в отношениях с врагами и предателями.

Адемар решил, что он не старая бабка и не будет продолжать морализировать, когда уже дано достаточно ответов.

— Чем тебя обидел этот страшнорылый? — спросил Ламар, глядя на нетопыря.

— Оскорбил меня своим недоверием и пытался убежать. А тот, что рядом и с мечом — его соучастник. Не в том смысле, что вступил в сговор с тварью, а в том, что должен был организовать охрану, чтобы мои тварюшки хотя бы не убегали, если им здесь почему-то не нравится.

— Я слышал в Пустошах про такую тварь, — проявил осведомленность Адемар, — Говорят, его надо убивать впятером. Очень крепок на рану. Арбалетный болт пробивает его насквозь, и никто пока не понял, где у него уязвимое место, чтобы убить с одного выстрела.

— Голова? — предположил Деленгар.

— У него маленький мозг. Вот, смотри!

В густой шерсти на голове чудовища торчал короткий хвостовик арбалетного болта.

— Этот болт его не убил. Он уже врос в кожу, и мое почтение чучельнику за то, что сохранил и восстановил.

— Как же его убили? — спросила Кааппе, — Беретесь угадать?

— Уязвимое место — спинной хребет, прекрасная госпожа, — сказал Корбо.

Адемар провел рукой по спине монстра.

— Топором вот сюда. И мое почтение этому ловкому парню.

— Эта тварь убила троих, — вздохнула Кааппе.

— Которых? — спросил Ламар.

— Их здесь нет. Они славно сражались и оправдали мое доверие. Похоронены как положено, а жалование отдано наследникам.

— Ловкий парень выжил? — спросил Адемар.

— Выжил. И сказал, что с него хватит. Если бы не Руфус, быть и ему на кладбище.

Все посмотрели на Руфуса и тот с достоинством кивнул.

— Пора провести смотр моей армии, — сказала Кааппе.

18. Глава. Правила, написанные кровью

Все вышли из музея. По правую руку у стены уже построилась маленькая армия Кааппе. Мужчины при оружии. Взрослые мужики. Юноши и девушки вроде бы даже благородного происхождения.

— К вашим услугам, о прекрасная госпожа! — отрапортовала, по-видимому, начальница.

Здесь главная — вот эта девица? Ровесница Кааппе и Адемара? Девушка чуть выше Кааппе со строгим лицом. Адемар заметил, что у нее на правой руке нет мизинца и безымянного пальца, а на лице старый шрам, проходящий со щеки на губу. Ни в руках, ни на поясе никаких «символов власти» вроде плети или дубинки. Нож на поясе — не то. Все носят ножи. Надо полагать, ее слушаются и без применения силы. Или она просто не любительница наказывать своей рукой, как некоторые. Но бунта не боится.

— Здесь обитают те, кто пока не умер от разочарования, — сказала Кааппе, проходя вдоль шеренги, — Во главе с моей бесстрашной Ниньей.

Начальница сдержанно улыбнулась.

— Когда тот экспонат освободился, разбежались все, кроме славных воинов, а Нинья накинула ему на шею петлю на палке и висела на ней, пока те рубили его. Нетопырь ударил крылом и оторвал ей два пальца, но она его все равно не отпустила.

— Мое почтение, — сказал Адемар.

Нинья элегантно присела в реверансе. Манерам она училась не в пересказе и не по картинкам.

В принципе, логично, — подумал Адемар, — Приближенные молодых рыцарей — пажи, а у молодых дам фрейлины. Часто это дети вассалов, которые растут вместе с высокородным господином. Когда нужны верные люди, где еще их взять, как не из сложившегося годами круга общения.

Своих пажей, оруженосцев и просто друзей Адемар расставил на ключевые места в Загородной страже. Умные должны работать головой, смелые должны служить мечом, а подавать еду и одежду и Корбо сгодится. Тем более, что Корбо мог рассказать много интересного про окружающий мир, а друзья детства видели примерно столько же мира, сколько сам Адемар. Даже и меньше.

Что более важно, паж, это, по сути, прислуга. Для младшего сына из небогатой семьи статус пажа это не начало карьеры. Это возможность узнать, как устроена жизнь высшей аристократии и завести нужные знакомства. Чтобы стать, например, оруженосцем и двигаться по военной линии. Или получить должность по хозяйственной части и расти уже там. Или вернуться в родной дом и вести дела семьи, будучи другом герцогского сына и имея возможности решать вопросы через «горизонтальные связи» при дворе.