Связанные (ЛП) - Хабра Бал - Страница 50

Я снимаю обертку с одного из домашних морковных маффинов Элиаса и жду его сообщения, когда открывается входная дверь. Шаги эхом раздаются по полу, прежде чем я его вижу. Темные волосы взъерошены настолько, что одна прядь спадает на лоб, даже когда он проводит по ним рукой. Черный костюм облегает его фигуру, подчеркивая атлетическое телосложение и уверенную осанку. Его черные туфли отражают свет кухонной лампы, и с каждым шагом он приближается ко мне, а я стою с открытым ртом. Я чуть не давлюсь маффином, когда вижу его вблизи.

Если бы я умерла прямо сейчас, я бы даже не расстроилась, потому что это было последним, что я увидела.

— Ты выглядишь прекрасно, — говорит он, выводя меня из транса.

— Определенно дело в платье, — говорю я, застенчиво сползая со стула.

— Определенно дело в тебе.

Встреча проходит в узком кругу и совсем не похожа на вечеринку, на которой мы были несколько недель назад. Здесь только основной состав и несколько игроков из второго эшелона. На этот раз мы собрались у тренера Уилсона. Дом во французском стиле расположен в пригороде, недалеко от школы Шона. Внутри мы проходим через большое фойе и спускаемся по широкой лестнице в столовую, где пространство освещает хрустальная люстра. Дом огромный, и мне приходится сдерживаться, чтобы не разинуть рот от удивления.

Ужин проходит в атмосфере вопросов и представлений, из-за которых я чувствую себя самозванкой. Элиас замечает, что я замыкаюсь в себе, и кладет свою руку поверх моей под столом. Это прикосновение только для меня. Я не могу собраться с мыслями, пока жена тренера не выводит нас на улицу, чтобы мы сели за стол во внутреннем дворике, вымощенном камнем.

Остальные ребята из команды общаются со своими девушками и женами, некоторые привели с собой детей, которые играют во дворе, а другие ушли домой со спящими младенцами на руках.

Все это было сделано для того, чтобы поднять командный дух, и думаю, что идея тренера Уилсона сработала. Я бы хотела, чтобы Саммер была здесь, потому что с ней было бы немного проще находиться в такой обстановке. Но она в Далтоне, а Эйден тренируется на крытом катке ее родителей вместе с ее отцом в перерывах между играми.

Так что сегодня вечером здесь только Элиас и я.

Сокет помогает разжечь костер, и все садятся вокруг него, когда от прохладного ветерка понижается температура. Но Элиас не отпускает мою руку. Вместо этого он сажает меня к себе на колени, когда садится сам. Я стараюсь выглядеть непринужденно, но с тех пор, как в последний раз я сидела у него на коленях, нельзя говорить наверняка, что я могу сделать. Но зная, что мой дядя сидит напротив нас, я веду себя как можно приличнее.

Элиас закидывает мои ноги к себе на колени, и я изо всех сил стараюсь не утонуть в его прикосновениях.

— Как вы познакомились? Точно знаю, что не благодаря Маркусу, — спрашивает тренер Уилсон.

Я бросаю взгляд на дядю, который смотрит в свой стакан с водой.

— Мы познакомились на аукционе, — Элиас кладет свою руку поверх моей на столе. Сегодня он ведет себя особенно тактильно, и я не могу понять почему.

— Я отошел в уборную на две секунды, а он уже начал приставать к моей племяннице. Класс, — от грубого голоса дяди Элиас напрягается.

Несколько игроков, сидящих за столом, поворачиваются, чтобы посмотреть на нас.

— Вообще-то, это я сделала на него ставку, — вставляю я.

Тренер Уилсон смеется. Мой дядя морщится. Меня уже тошнит от того, что он относится к Элиасу так, будто он недостаточно хорош для меня. Если уж на то пошло, это я недостаточно хороша для него.

— Но мне все равно пришлось уговаривать ее пойти со мной на второе свидание, — добавляет Элиас.

Услышав тему разговора, Оуэн тоже поворачивается.

— Я целый год уговаривал ее пойти со мной на свидание, прежде чем она согласилась, — вставляет он.

Легкая атмосфера мгновенно исчезает.

— Мы были вместе, потом расставались, потом снова сходились, и так продолжалось несколько лет, — говорит он, сидя на несколько мест дальше и невнятно произнося слова. — Но одиночество, казалось, всегда возвращало нас друг к другу.

Я молю небо разверзнуться и поразить меня молнией.

Оуэн продолжает:

— И я готов попробовать снова, если она…

— Я бы на твоем месте не заканчивал это предложение, — голос Элиаса звучит низко и грубо. Из-за его глубокого голоса все происходящее становится еще более невыносимым.

Оуэн смеется.

— Расслабься, Эли, ты же знаешь, что я никогда не перейду черту.

Я поднимаю взгляд на Элиаса, который смотрит на Оуэна с опасным блеском в глазах. Ой-ой.

Мы уже обсуждали это, и Элиас знает, что между мной и Оуэном ничего нет. Но я и не жду, что они с моим бывшим станут лучшими друзьями. Внезапно я поняла, что не могу находиться здесь.

— Уже поздно. Отвезешь меня домой? — спрашиваю я.

На этот раз в карих глазах Элиаса промелькнула эмоция, но он быстро ее скрыл.

— Ты хочешь уехать?

Я киваю. Мы быстро прощаемся со всеми и уходим. В машине он не прикасается ко мне. Ни кладет руку мне на бедро, ни разговаривает. Музыка играет громко, но в салоне оглушительно тихо. А дорога до дома еще тише.

Мне не терпится что-то сказать, но я сжимаю губы, чтобы не заговорить первой. Внутри он закрывает за нами входную дверь, и по моей спине пробегает горячее покалывание. Стук моих каблуков по паркету сопровождают глухие удары моего сердца, пока я направляюсь в его комнату.

— Он говорил правду? — глубокий голос Элиаса пугает меня. — Ты возвращалась к нему, когда чувствовала себя одинокой? — он произносит эти слова спокойно, но в его вопросе слышится разочарование. Оно, кажется, копилось в нем всю дорогу до сюда.

— Он был пьян, — уклоняюсь я от ответа. Я снимаю туфли и направляюсь прямо в его комнату, в ванную.

Закрытая дверь не мешает ему войти в ванную вместе со мной. Обычно здесь хватает места для небольшой вечеринки, но сегодня она кажется тесной и душной. Я бросаю серьги на столешницу и неохотно встречаюсь с его взглядом в отражении зеркала.

— Это было давно. У меня не было друзей, — говорю я. — Чувство одиночества было неизбежно.

Элиас подходит ближе.

— А сейчас ты чувствуешь себя одинокой? — его теплое дыхание касается моей шеи, и тихая дрожь пробегает по мне.

— Не знаю, — шепчу я, сжимая край столешницы.

— Это не ответ, Сэйдж.

Я фыркаю.

— А какая разница? Ты все еще ревнуешь или что?

— Разве я выгляжу так, будто, блять, ревную? — говорит он. — Мне плевать на него. Но не плевать на тебя.

В его взгляде читается голод, который может поглотить меня за считаные минуты, и я всем своим существом понимаю, что должна уйти. Не потому, что не хочу этого — мое желание сильное, даже отчаянное. Но я знаю, что если мы продолжим, то все границы, за которые я еще держусь, будут разрушены. Все, которые он еще не контролирует.

Когда он опускает голову мне на плечо, у меня перехватывает дыхание. Элиас проводит носом по моей шее, где бешено колотится пульс. Мои пальцы готовы проломить мраморную столешницу, но тут его руки обнимают мои. Он заключает меня в клетку.

На этот раз его губы касаются моего уха.

— Я никогда не позволю тебе чувствовать себя одинокой.

О боже. Его слова. Жар, исходящий от его тела. Мое трепещущее сердце. Все это смешивается и погружает меня в бессмысленный ступор. Как нож для масла в мое размягченное сердце. Способность шутить покинула меня, потому что в тот момент, когда возможность настоящих отношений с Элиасом становится реальной, я не могу шутить.

Он целует меня в плечо, и я не могу удержаться, чтобы не обернуться и не посмотреть на него. Карие глаза устремляются к моему горлу, когда я сглатываю.

Находиться рядом с ним — как зуд, который я не могу утолить. Мы и раньше были так близки, но я никогда не видела его взгляд таким. Голодным. Тоскующим. Раскаленным.