Связанные (ЛП) - Хабра Бал - Страница 51

Я играю с огнем, но я не из тех, кто боится обжечься. И, черт возьми, я хочу, чтобы Элиас Уэстбрук обжег меня.

Я прижимаюсь бедрами к его бедрам, и он стонет. Глубоким, гортанным голосом.

— Тогда покажи мне, — говорю я.

И этих слов было достаточно, потому что в следующий момент Элиас прижимается губами к моим.

Поцелуй не нежный и ласковый, а требовательный и грубый, как и разочарование, прозвучавшее в его словах несколько секунд назад. Как будто он что-то доказывает мне. Или самому себе.

Теплые губы спускаются по моей шее к ключицам, где учащается пульс. Он слегка прикусывает кожу, оставляя след, а затем успокаивает место укуса языком. Я провожу руками по его рубашке. Мне слишком жарко в этом удушающем платье. Моя грудь вздымается, и он опускает губы, чтобы поцеловать ее. От этого движения все мысли о самоконтроле улетучиваются, и я прижимаюсь к нему, чтобы почувствовать, как его твердый член упирается мне в пупок, всего в нескольких сантиметрах от того места, где я хочу его почувствовать.

Он колеблется, но мое терпение на исходе. Я отстраняюсь, чтобы снова посмотреть в зеркало.

— Расстегни мне платье. Пожалуйста, — умоляю я.

Взгляд Элиаса становится противоречивым, в нем сквозит похоть, и он прижимается бедрами к моей заднице.

— Скажи мне, чтобы я остановился, — хрипит он.

— Не хочу.

На этот раз он стонет громче.

— Не говори так, — он кусает меня за шею, и я выгибаюсь ему навстречу. — Боже. Ты убиваешь меня, Сэйдж.

— Тогда сделай с этим что-нибудь.

Это было смело. Может даже слишком, потому что Элиас замирает. Мы стоим в таком положении так долго, что я даже представить не могу, о чем он думает. Но потом он вздыхает и убирает руки с прилавка.

Я быстро отступаю, и тень неуверенности мелькает на его лице.

— Прости. Ты же соблюдаешь целибат, я не должна была этого говорить.

Он качает головой.

— Ты не виновата в том, что я этого хотел.

Мое лицо бледнеет.

Элиас сокращает расстояние между нами, берет мое лицо в ладони и успокаивает мои бурлящие мысли.

— Мне трудно пойти на это после всего, что произошло, и я не хочу навязываться тебе, — говорит он.

— Я не против, — говорю я слишком быстро.

На его губах появляется улыбка, как будто он находит мое рвение забавным.

— Ты идеальна. И если есть кто-то, ради кого я нарушу свою клятву, то это ты.

— Я бы никогда не попросила тебя об этом, — я опускаю голову и замечаю, что мое платье неприлично задралось на талии, а соски затвердели. Видимо, мое тело говорит само за себя.

Он тяжело вздыхает и отводит свой мрачный взгляд.

— Я знаю, и это мило. Но чем больше ты говоришь, тем больше я хочу наклонить тебя над раковиной и почувствовать, насколько ты влажная.

Я открываю рот, чтобы предложить ему сделать именно это, но тут же закрываю его. Он соблюдает целибат, Сэйдж.

Я провожу рукой по волосам, и от этого движения мое платье задирается. Я одергиваю ткань и смущенно смотрю на него из-под ресниц.

— Я хочу тебя, Элиас. Но не знаю, чего хочешь ты, — говорю я. — Я не могу…

— Повтори это.

Я теряюсь от его внезапного требования, а Элиас делает осторожный шаг навстречу. Как будто нить, за которую он отчаянно цепляется, вот-вот оборвется.

— Что?

— Повтори это, Сэйдж, — говорит он с оттенком нетерпения.

Я сглатываю.

— Я хочу тебя, Элиас.

В его горле раздается одобрительный звук. Элиас хватает меня за талию и прижимает к краю столешницы, так что она впивается мне в спину. Я не чувствую боли, потому что он проводит языком по моей шее до самого уха.

— Еще раз, — хрипит он.

Я судорожно вздыхаю, когда он поднимает меня и укладывает на столешницу. Холодный мрамор касается разгоряченной кожи моих бедер, заставляя меня впиться ногтями в его плечи и прошептать:

— Я хочу тебя.

В душной ванной раздается громкий щелчок.

Я никогда не видела Элиаса пьяным, но предполагаю, что в таком состоянии он выглядит именно так. Он опьяняет меня, как крепкий алкоголь. Но как раз в тот момент, когда я думаю, что он сорвет с меня платье и возьмет прямо на этой столешнице, Элиас целует меня в лоб и задерживается там так надолго, что мне кажется, будто он считает. Или упрекает себя.

Он качает головой, когда я смотрю на него.

— Что случилось?

Его дыхание выравнивается. Он заправляет мои волосы за ухо и помогает мне слезть со столешницы.

— Тебе нужно поспать, Сэйдж. Я пойду приму душ, — Элиас не смотрит мне в глаза, когда выходит из идеально чистой ванной и направляется в ту, что в коридоре. Я смотрю ему вслед, и жестокая правда ударяет меня по лицу.

Элиас Уэстбрук — самый нежный мужчина, которого я когда-либо знала, но если бы он захотел, то мог бы разорвать мое сердце в клочья.

Глава 31

Сэйдж

Что это значит, когда твой фальшивый парень, который клялся в целомудрии, целует тебя так, будто иначе он умрет? Ни в одном руководстве нет ответа на этот вопрос, а Google не так умен, как утверждает. Я чувствую себя проигравшей в игре, о которой мне никто не сказал. Из-за целибата Элиаса я попала в такую же запутанную ситуацию, как и наши фальшивые отношения. Я вспоминаю, что говорила или делала, когда он был рядом, и содрогаюсь от ужаса. Он, наверное, смеется над тем, как часто я унижалась перед ним.

Выйдя из душа, я переодеваюсь в чистую одежду. Ткань моего сарафана тонкая и напоминает дешевую папиросную бумагу, но это единственная вещь из моего гардероба, которая сейчас не в стирке. Сегодня утром Элиас взял мою стопку грязного белья и запустил стиралку. Боже, этот человек — само зло.

Когда я провожу расческой по своим спутанным волосам, я слышу приглушенное ругательство из кухни и бегу по коридору, но вижу только, как Элиас трясет рукой.

— Ты в порядке? — я беру его руку, чтобы осмотреть ожог, не обращая внимания на покалывание в пальцах.

— Это просто ожог, — говорит Элиас.

Я подвожу его к раковине и подставляю его палец под холодную воду.

— Снова готовишь?

— Пробую что-то новое, — говорит он. — Любишь сконы17?

— Никогда не пробовала, но уверена, что все, что ты приготовишь, мне понравится.

Он все еще смотрит на меня, когда закрывает кран и вытирает руки кухонным полотенцем.

Вода с моих мокрых волос стекает мне на спину, и каждая капля заставляет меня вздрогнуть от болезненного ощущения на раскаленной коже.

— Ты была в душе? — спрашивает он.

Капля воды попадает мне на шею, и я стараюсь не вздрогнуть.

— Угу.

Он наклоняет голову.

— Ты какая-то нервная сегодня утром. Ты хорошо себя чувствуешь?

Еще одна капля. На этот раз она скатывается по моей шее и стекает по ключице.

— Лучше не бывало.

Его взгляд задерживается на медленно стекающих каплях, и мое тело пронизывает электрический ток. Проблема в том, что вода и электричество плохо сочетаются. Я дрожу, когда в его карих глазах мелькает что-то темное.

— Сфотографируй меня, Элиас. Это займет тебя на время полета.

— Думаешь, мне нужна фотография, чтобы запомнить, как ты сейчас выглядишь?

Наступает долгая и неловкая тишина. Я смотрю на часы, чтобы узнать время, и понимаю, что сейчас только полдень, а он уезжает через несколько часов. Последние несколько минут уже кажутся мучительными — не уверена, что смогу выдержать несколько часов.

Он подходит вплотную ко мне и тянется к моему платью.

— Чего ты добиваешься, Сэйдж?

От этого вопроса меня бросает в жар. Рука Элиаса большая, сильная, с выступающими венами, и я бы не сказала ни слова, даже если бы он сорвал с меня это платье.

Я наклоняю голову.

— Я пытаюсь пережить жару.

Его глаза сужаются.

— У нас есть кондиционер.