Враг моего врага (СИ) - Громм Гриша - Страница 15

Я тоже бегу. Но Клац не отпускает лапу монстра. Вцепился клешнёй и держит. Маленький упрямый засранец.

— Клац! Отпусти! — кричу.

Поздно.

Взрыв.

Тело монстра разлетается — зелёная волна бьёт во все стороны. Деревья гнутся, земля трескается, камни разлетаются.

И в центре взрыва — воронка, затягивающая, как водоворот. Прорва, которая и так пульсировала рядом, будто открыла пасть шире.

Меня тянет. Ноги скользят по земле, я пытаюсь упереться — бесполезно. Клаца тянет тоже — он щёлкает клешнями, цепляется за землю, но его несёт.

— Господин! — кричит кто-то, но я не успеваю ответить…

Меня и краба затягивает в Прорву.

Глава 7

Непроглядная тьма, будто кто-то выключил свет во всей Вселенной разом. Лечу — или падаю, не разберёшь. Тело крутит, швыряет, бьёт о что-то невидимое. Воздух вокруг горячий и плотный, как кисель. В ушах стоит бесконечный гул.

Потом — жёсткий удар. Падаю плашмя, воздух из лёгких выбивает. Перед глазами — искры, красные и зелёные.

Щёлк-щёлк.

Клац. Живой, засранец. Щёлкает где-то рядом. Слышу его, но не вижу — слишком темно.

Поднимаюсь на четвереньки. Потом — на ноги. Всё болит — спина, плечо, колени. Но кости целы, голова на месте, бита в руке. Хорошо, что я вцепился в неё мёртвой хваткой — иначе потерял бы при падении.

Активирую родовое кольцо. Слабое свечение разливается вокруг. Хватает, чтобы увидеть ближайшие метров пять.

Везде камень: стены, пол, потолок — грубый, необработанный. Пещера? Тоннель? Ну, или что-то вроде того.

Клац сидит в метре от меня. Панцирь покрыт пылью, одна клешня поджата — вывихнул, наверное. Но глаза блестят, краб смотрит на меня, щёлкает, будто спрашивает: и что теперь?

— Хороший вопрос, — говорю вслух.

Голос звучит странно — глухо, будто стены поглощают звук. Эхо есть, но какое-то неправильное. Не так, как в обычной пещере. Здесь оно будто запаздывает на полсекунды, может, дольше.

Мы внутри Прорвы. Затянуло вместе со взрывом монстра. Снаружи сейчас Кабанский, Цыпа, Даниил, Иришка — наверняка в панике.

Хотя кого я обманываю? Моя команда не будет паниковать, они будут действовать. Главное, чтобы не сунулись следом, отсюда, как известно, никто не возвращается.

Осматриваюсь. Тоннель уходит в двух направлениях. Левый — узкий, тёмный, оттуда веет холодом. Правый — шире, и где-то в глубине мерцает слабый зеленоватый свет, как глаза монстров.

Иду направо. Клац ковыляет следом — клешня всё-таки работает, просто он осторожничает.

Тоннель петляет, то расширяется, то сужается. Стены влажные, покрыты какой-то слизью — светящейся, тускло-зелёной. Вот откуда свет. И, похоже, эта слизь живая. Очень приятно…

Воздух пахнет чем-то кислым и одновременно сладким. Не ядовитый, судя по тому, что я ещё дышу, но и не горный бриз.

Иду минут десять. А может, и больше — время здесь ощущается иначе. Потом тоннель выводит в пещеру побольше. Потолок высокий — метров семь или восемь. Стены покрыты той же слизью, но гуще, ярче. Светло, почти как в пасмурный день.

И в центре пещеры — люди. Это ещё что за братская могила?

Они лежат рядами — десять, пятнадцать, может, двадцать. На каменных выступах, на полу. Неподвижные.

Подхожу ближе и моя челюсть падает с грохотом, они не мёртвые. Еле заметно, но они дышат. Спят?

А между ними — человек. Живой, в сознании. Сидит на камне, спиной к стене. Худой, как скелет, обтянутый кожей. Борода до груди, спутанная, с комками грязи. Одежда — лохмотья. В руках — камень, который он методично затачивает о другой камень.

Он поднимает голову. Смотрит на меня. Глаза — усталые, запавшие, но живые. И ясные. Ни следа безумия, что удивительно для человека, который сидит в такой обстановке. Мне кажется, тут кто угодно должен свихнуться.

— Ну наконец-то, — говорит он хриплым голосом. — Я уж думал, вы никогда не найдёте эту дыру.

Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга. Потом я спрашиваю:

— Глеб?

— Глеб Ворошин, мастер-артефактор, к вашим услугам, — он пытается встать, но ноги не держат. Садится обратно. — Простите, что не поднимаюсь. Шесть месяцев на подножном корму, знаете ли, не способствуют атлетизму.

— Граф Скорпионов, — говорю. — Сева.

— Скорпионов? — Глеб прищуривается. — Сын Алексея Ивановича?

— Ага. А как вы…

— А это что? — он замечает Клаца. Глаза расширяются и он отползает подальше от меня. — Это… краб? Вы притащили сюда краба?

Клац, будто почувствовав внимание, выходит из-за моей ноги. Демонстративно щёлкает клешнёй.

— Это Клац, — говорю. — Мой питомец. Долгая история, потом расскажу.

Глеб смотрит на краба, потом на меня, потом снова на краба и качает головой.

— Полгода сижу в этой дыре. Ни одного здравомыслящего посетителя, только монстры и эти, — он взмахивает на спящих людей вокруг. — И первый, кто приходит — молодой граф с питомцем-крабом. Мир определённо сошёл с ума, пока меня не было.

Подхожу ближе, присаживаюсь рядом на корточки.

— Расскажите, что здесь произошло. Коротко, если можно.

Глеб вздыхает. Откладывает камень.

— Коротко: влез сюда за редкой рудой, нашёл руду, но выход закрылся. Не физически — энергетически. Что-то блокировало проход изнутри, — он кивает в сторону тоннеля. — Потом стали приходить другие. Охотники, искатели, разные отчаянные головы. Лезли сюда, а выбраться не могли. Я их находил, стаскивал в эту пещеру.

— Они спят?

— Я их усыпил, — говорит Глеб спокойно. — Мои способности позволяют погружать живых существ в своего рода спячку. Не магический сон — скорее замедление всех процессов. Сердце бьётся раз в минуту. Организм почти не тратит ресурсов. Иначе они бы давно умерли от голода и жажды.

— А вы сами?

— А я — в сознании. Кто-то же должен следить, чтобы какой-нибудь монстр не сожрал спящих, — он усмехается. — Питался местной флорой. Здесь растёт кое-что съедобное, если знать, где искать. Не ресторан, конечно, но жить можно.

Полгода в одиночестве, в темноте, на подножном корму. Со спящими на попечении. И — не сломался. Не свихнулся. Ждал.

Крепкий мужик. Уважаю.

— Что блокировало выход? — спрашиваю.

— Откуда мне знать, — он пожимает плечами, — всё что знаю, недавно всё изменилось. Будто пробка из бутылки вылетела.

— Несколько недель назад? — спрашиваю.

Глеб замирает. Смотрит на меня.

— Вы причастны к этому?

— Похоже на то. В море, у побережья был монстр, явно отсюда. Мы его уложили, а портал закрыли. Начинаю думать, что нас с крабом сюда затянуло, потому что я вплавил макры из этого монстра в свою биту. А краб был под влиянием твари.

Мастер смотрит на биту. Прищуривается. Вижу, как в его глазах загорается профессиональный интерес — даже истощение не может заглушить этот огонёк. Видел такое много раз у Фёдора.

— Вплавили макры в дерево? — он приподнимается, тянется посмотреть ближе. — Как именно? Термическая спайка? Алхимический состав?

— Руками, — пожимаю плечами. — Прижал, сосредоточился, камень вошёл в дерево. Сам не до конца понимаю, как это работает.

Глеб откидывается назад. Смотрит на меня долгим, оценивающим взглядом.

— Мальчик мой, — говорит он медленно. — А кто ваши предки?

— Ну, отца вы знаете. Мать — Василиса Никитична, урождённая Сольпугина.

— Сольпугина, — повторяет Глеб. — Ну конечно…

— Вы знали мою мать?

— Нет, но я знал её род. Вернее — знал о нём. Сольпугины были… — он подбирает слово, — особенными. Они великолепно работали с металлами и макрами. Умели плавить такое, что многим артефакторам высших рангов и не снилось… Видимо, вы унаследовали эту черту от матушки.

Молчу и размышляю. Попахивает объяснениями войны между Скорпионом и Сольпугой. Если богиня отвечала за спайку несовместимых вещей, а Скорпион создал Паяльное Жало… Он перешёл ей дорогу. Это вполне могло послужить эдаким яблоком раздора. Надо будет поболтать с нашим божеством.