Враг моего врага (СИ) - Громм Гриша - Страница 16

— Кстати, о Сольпугиных, — Глеб вдруг оживляется

Лезет куда-то за камень, на котором сидит, достаёт свёрток — грязную тряпку, обмотанную вокруг чего-то небольшого, и разворачивает.

Там лежит маленький артефакт размером с ладонь. Металлический диск с руническими символами по краю, в центре — углубление, будто для камня. Тёмный, тусклый — но когда Глеб протягивает его мне, штука дёргается в его руках. Буквально — рвётся из пальцев. Ко мне.

Глеб хватает артефакт крепче, удивлённо моргает.

— Что за… Он никогда так не реагировал!

Протягиваю руку. Артефакт буквально прыгает мне в ладонь — как магнит к железу. Ложится удобно, точно. Тёплый, вибрирует — знакомое ощущение, как с кольцом Сольпугиных.

— Вот ради этой штуки я и залез сюда, — говорит Глеб, глядя на артефакт в моих руках. — Хотел починить, в нём недостаёт ключевого элемента, видите углубление? Но не смог даже определить назначение. Полгода пытался — ни малейшего отклика. А вам он сам в руки прыгнул.

— Потому что чует хозяина, — говорю я, рассматривая диковинную штуку.

Глеб медленно кивает.

— Очень может быть. Но артефактов Сольпугиных уже давным-давно никто не видел, я понятия не имею что это и как работает. Надо будет разбираться, изучать. Если вы позволите, конечно.

— Позволю. Но сначала — у меня к вам вопрос поважнее. Вам знакомо название «Паяльное Жало»?

Глеб резко вскидывает голову. Глаза загораются ярко, жадно. Истощение будто отступает.

— Паяльное Жало⁈ Вы его нашли⁈

— Оно у меня дома. Частично рабочее, но сломано. Мой артефактор — толковый, но говорит, что починить не в его силах. Нужен специалист по древним техникам.

— Я изучал все доступные материалы по Жалу ещё до того, как сюда полез! — Глеб даже привстаёт, забыв про слабость. — Легендарный артефакт. Считался утраченным три поколения назад! Если он у вас и если оно хотя бы частично функционирует — я могу попробовать его восстановить. Нет, не попробовать — я это сделаю! Дайте мне инструменты, материалы и время.

— Отлично. Для начала давайте выберемся из этой дыры.

Глеб садится обратно. Энтузиазм слегка гаснет — реальность напоминает о себе.

— Да. Выбраться. Это, собственно, главная проблема.

— Монстр мёртв. Блокировки больше нет. Почему мы не можем просто выйти?

— Потому что выход — это одно, а Прорва — другое, — Глеб подбирает с пола палку и начинает чертить на грязном полу. — Смотрите. Прорва — не просто дыра. У неё есть структура. Тоннели, пещеры, уровни. И в самом центре — сердце.

— Сердце?

— Источник аномалии. Сгусток энергии, который поддерживает существование Прорвы. Пока сердце бьётся — Прорва существует. Разлом открыт, монстры плодятся, пространство расширяется. Но это не точно.

— И если его уничтожить?

— Теоретически — Прорва закроется. Разлом схлопнется.

— А что будет с нами? И с ними? — киваю на спящих.

Глеб долго молчит.

— Не знаю, — говорит, наконец. — Может, выбросит наружу. Может, затянет глубже. Может, просто раздавит. Я пытался уничтожить сердце сам — не вышло. У меня не хватило силы.

— Ладно, — говорю. — Показывайте. Может, вдвоём разберёмся.

Глеб поднимается — с трудом, опираясь на стену. Ноги дрожат, но он стоит. Упрямый.

— Только спящих надо оставить здесь, — говорит он. — Если всё пойдёт не так — хотя бы они в безопасности останутся. Здешние монстры сюда не суются, я пометил территорию отпугивающими рунами.

— Годится.

Идём. Глеб впереди — медленно, но уверенно. Он знает эти тоннели наизусть, каждый поворот, каждую трещину. Полгода — достаточно, чтобы выучить любой лабиринт.

Клац ковыляет рядом со мной. Я замечаю, что он ведёт себя странно — клешни подняты, глаза блестят ярче обычного. Будто чувствует что-то.

Тоннели становятся шире, стены — горячее. Слизь на них светится всё ярче — уже не тускло-зелёным, а насыщенным изумрудным. Пульсирует в такт чему-то — ритмично, как сердцебиение.

И я начинаю слышать звук — низкий гул, он ощущается всем телом, вибрирует в костях.

— Близко, — говорит Глеб.

Ещё один поворот — и тоннель выводит в огромную полость.

Стены уходят вверх и теряются в темноте. Пол — гладкий, будто отполированный. И в центре…

Сердце Прорвы.

Сгусток энергии размером с карету. Парит в воздухе на высоте метра от пола. Пульсирует — медленно, тяжело. Зелёное свечение бьёт волнами во все стороны. При каждой пульсации стены вздрагивают, пол гудит.

Красиво, если честно, и жутко одновременно.

Клац рвётся вперёд. Я хватаю его — но он извивается, тянется к сгустку. Клешни щёлкают возбуждённо, глаза горят.

Беру его под контроль через биту. Щёлк — глаза краба вспыхивают зелёным, он замирает.

— Что не так? — спрашиваю мысленно.

Щёлканье в голове. Образы — мутные, обрывочные. Но я разбираю.

Клац чувствует эту силу, узнаёт. Он уже ощущал её, когда был под контролем морского монстра. Это та же энергия, тот же источник. Через неё монстр управлял своими рабами, даже находясь на Изнанке.

Сердце Прорвы своего рода ретранслятор. Через него сигнал контроля расходился на километры, проникал сквозь слои реальности.

— Монстр использовал эту штуку как антенну? — бормочу я.

Клац щёлкает утвердительно.

— Значит, через неё можно связаться с внешним миром?

Ещё щёлк. Да. Монстр так и делал — сидел здесь, на Изнанке, а командовал крабом и рыбами снаружи, в реальном мире. Выходил лишь при необходимости, поэтому он и оставался живым так долго и поэтому его редко засекали. Он был на Изнанке, а не у нас.

Отпускаю контроль. Клац приходит в себя, обиженно щёлкает и жалобно смотрит на сердце.

— Потом, — говорю ему.

Глеб стоит рядом и наблюдает.

— Вы… разговариваете с крабом?

— Что-то вроде, — отвечаю уклончиво. — Глеб, скажите: монстр мог использовать это сердце для связи с внешним миром?

— Возможно. Я наблюдал энергетические выбросы — регулярные, направленные. Но я не могу знать, что это было конкретно.

— Думаю, через эту штуку можно отправить сообщение наружу.

Глеб с недоумением смотрит на меня.

Я же оглядываюсь. На полу — камни, обычные, серые. Поднимаю один, размером с кулак. Гладкий, плоский — идеально подойдёт.

Активирую родовое кольцо. Хвост скорпиона вытягивается — тонкий, точный. Жалом начинаю царапать на камне буквы. Медленно, аккуратно — не хочу ошибиться.

«Есть кто живой? Это граф Скорпионов».

Глеб подходит ближе, читает.

— Вы собираетесь бросить камень в сердце Прорвы? — в его голосе легко считывается смесь скепсиса и любопытства.

— Именно.

— И надеетесь, что кто-то его найдёт? Снаружи? Безумная идея.

— У вас есть идея получше?

Молчание. Потом — хриплый смешок.

— Нет. Бросайте.

Размахиваюсь и бросаю камень прямо в центр сгустка.

Камень входит в зелёное свечение — и исчезает. Без звука, без вспышки. Просто — был и нет. Как в воду канул.

Сердце пульсирует чуть сильнее. Потом — успокаивается.

Тишина.

Ждём. Секунда. Пять. Десять. Тридцать. Минута.

Глеб вздыхает.

— Ну, попытка…

— Ждём, — перебиваю.

Глеб открывает рот, чтобы сказать что-то, но…

Сердце вздрагивает. Пульсация сбивается, свечение мигает. И из центра сгустка — вылетает камень.

Другой камень. Не мой — тот был серый, гладкий. Этот — тёмный, шероховатый, явно земной. С острыми краями, будто только что отколот от скалы.

Ловлю его на лету и переворачиваю. На поверхности — надпись. Корявая, торопливая, но читаемая.

— А вот с этим можно работать, — говорю я и показываю камень Глебу.

Заброшенный храм. Темнота.

Борис ползёт по каменному полу, оставляя за собой кровавый след. Три раны — плечо, бедро, бок. Артефакты уничтожены, кроме амулета и портального диска. Сил — на донышке.

Добирается до алтаря. Падает лицом вниз.