Я есть Закон! (СИ) - Опсокополос Алексис - Страница 46

Фискин аж подпрыгнул на табуретке. Его лицо в одно мгновение преобразилось, засветившись искренней, неподдельной радостью.

— Илья! Спасибо! Спасибо, что не сказал ей! Да я… да я готов хоть сегодня её забрать! — затараторил Фискин, вскакивая из-за стола. — Да хоть прямо сейчас!

Затем он неожиданно замер, замолчал, что-то прокрутил в голове и спросил:

— А можно это сделать дня через три-четыре?

— С какой целью вы хотите отложить переезд Светланы? — подозрительно уточнил я.

— Чтобы всё подготовить! — ответил Фискин. — Пойдём, покажу!

Он схватил меня за рукав пиджака и потащил из кухни вглубь квартиры. Мы зашли в небольшую, скромно обставленную спальню.

— Вот! — Фискин обвёл комнату рукой. — Я сам в зал на диван переберусь жить, а эту комнату Свете отдам! У меня друг есть, Серёга, он строитель, дело знает от и до. Мы с ним за пару дней тут старые обои сдерём, новые поклеим, светленькие какие-нибудь! Потолок побелим, чистоту до блеска наведём — красиво будет! А ещё я ей кровать новую куплю и стол нормальный. Ей же уроки делать надо, раз она в институт поступать собралась! Деньги у меня есть, я не всё с последнего заработка потратил.

Я смотрел на Фискина. Его энтузиазм, его желание исправить ошибку и стать нормальным отцом были абсолютно искренними. Он не врал ни мне, ни себе. Я вспомнил про жёсткое предписание ювенальной полиции, и понял, что эта бумага сегодня не понадобится. Закон бывает не только карающим мечом, но и мостом к исправлению.

— Четыре дня, — строго обозначил я срок, принимая его условия. — Светлана поживёт у меня ещё четыре дня. Затем она переезжает в подготовленную для неё комнату.

— Всё сделаю в лучшем виде! — пообещал Фискин, провожая меня по коридору к выходу.

Всю дорогу до входной двери он без умолку благодарил меня, тряс мою руку обеими своими и клялся, что не подведёт. А когда я уже выходил на лестничную клетку, я заметил, как этот взрослый, потрёпанный жизнью мужик украдкой смахивает с глаз предательски блеснувшую слезу.

Покинув подъезд Фискина, я позволил себе лёгкую, почти незаметную улыбку. Процесс пошёл по оптимальному сценарию, избежав ненужной бюрократической волокиты и силового принуждения.

Я вызвал такси до дома. Теперь в моём графике вырисовывалось небольшое, но критически важное окно. Во-первых, нужно было доставить благую весть Светлане. А во-вторых, моей биологической оболочке требовался отдых в горизонтальном положении перед сложным социальным ритуалом с Маньковым в ночном клубе «Красный бархат».

Когда я переступил порог своей квартиры, меня встретила гнетущая тишина. Света сидела на кухне, ссутулившись над пустой чашкой. Увидев, что я зашёл на кухню, она торопливо вытерла глаза рукавом толстовки и попыталась натянуть на лицо дежурную, беззаботную улыбку. Но меня не проведёшь: покрасневшие склеры и напряжённая микромоторика лицевых мышц выдавали глубочайшее подавленное состояние. Неизвестность и страх оказаться никому не нужной сжирали девочку изнутри.

Я не стал тянуть время и применять дипломатические расшаркивания. В таких случаях факты работают лучше любого успокоительного.

— Светлана, — произнёс я, остановившись в дверях кухни. — Я только что разговаривал с твоим отцом.

Девочка вздрогнула и напряглась, приготовившись услышать худшее. А я продолжил:

— Он очень хочет тебя видеть, хочет, чтобы ты к нему переехала, но он попросил дать ему четыре дня. Ему нужно время, чтобы закончить косметический ремонт в твоей будущей комнате и купить тебе кровать и письменный стол для подготовки к поступлению. Ровно через четыре дня ты переезжаешь к нему. Насовсем.

Света замерла. На секунду мне показалось, что её когнитивные функции дали сбой, не в силах обработать поступившую информацию. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, в которых читался коктейль из недоверия, шока и зарождающейся надежды.

— К… комнату? Мне? — прошептала Света. — Он… он правда так сказал? Дядя Илья… ты меня не обманываешь?

— Я никогда никого не обманываю, — ответил я. — Это нецелесообразно.

И тут плотину прорвало. Света вскочила из-за стола, с грохотом опрокинув табуретку. В два прыжка она преодолела разделяющее нас расстояние и с разбегу бросилась мне на шею.

Девочка плакала навзрыд, но это были совершенно другие слёзы. Это был водопад чистейшего, концентрированного счастья и облегчения. Она смеялась сквозь рыдания, утыкаясь мокрым носом в лацкан моего пиджака, бормотала какие-то бессвязные слова благодарности.

— Спасибо… Господи, спасибо тебе… вам! — всхлипывала она, болтаясь на моей шее. — Я так боялась… Я думала, я ему совсем не нужна… Спасибо!

Я неловко похлопал её по вздрагивающей спине и рефлекторно прислушался к ощущениям в груди. Ядро Истины молчало. Ни искры, ни микропроцента энергии. Система была строга: дело не считается завершённым, пока объект физически не сменит место регистрации и не окажется под опекой родителя. Намерения не в счёт, важен лишь свершившийся факт вселения.

И всё же…

Несмотря на молчание Ядра, где-то в глубине моей грудной клетки, там, где билось обычное человеческое сердце Ильи Таранова, разливалось тёплое чувство. Удовлетворение. Гордость. Тихая, иррациональная радость от того, что я смог починить маленький, сломанный мир одного конкретного ребёнка.

Глава 20

Я стоял у мерцающей неоновой вывески ночного клуба «Красный бархат» и с лёгким раздражением смотрел на экран смартфона. Время близилось к четверти девятого. Шеф опаздывал ровно на пятнадцать минут, что, согласно земным деловым протоколам, находилось на грани допустимой погрешности, но всё же являлось проявлением непунктуальности. Наконец, к тротуару лихо подрулило такси бизнес-класса. Задняя дверца распахнулась, и на асфальт шагнул шеф.

Привычный строгий начальник исчез. Точнее, он преобразился. На Манькове были зауженные, слегка потёртые джинсы, обтягивающая чёрная футболка, сквозь которую предательски выпирал нажитый в кабинете животик, и клубный пиджак из синего сияющего материала. А на ногах красовались массивные белоснежные кроссовки. Довершал картину густой шлейф сладковатого парфюма.

— Олег Борисович, — с ходу предъявил я претензию. — Почему я вынужден ждать вас уже четверть часа на улице, когда мог зайти внутрь и ожидать там?

— Не мог, — безапелляционно отрезал шеф, поправляя лацканы своего блестящего пиджака. — Без меня бы ты не зашёл. Тем более, в таком виде.

Я искренне удивился и оглядел себя.

— А что не так с моим видом? — поинтересовался я.

Я был собой абсолютно доволен. На мне был отличный костюм, свежая, идеально выглаженная белая рубашка и красивый галстук. Я выглядел как эталонный юрист, внушающий уважение.

Но тут я оторвал взгляд от своего безупречного галстука и присмотрелся к толпе, тусующейся у входа. И я вдруг осознал то, чего раньше просто не замечал: контингент ночного клуба состоял в основном из молодёжи, и одеты все вокруг были вовсе не как я. Оказывается, для землян внешний вид и соответствие обстановке были критически важны. И, как это ни парадоксально, нелепый, молодящийся Маньков в своих белых кроссовках вписывался в этот формат гораздо лучше меня.

Я сделал себе жёсткую мысленную пометку: «Впредь, если куда-то приглашают, всегда надо заранее узнавать про дресс-код».

Но сдавать позиции я не собирался и сказал шефу:

— Ваши опасения беспочвенны. Согласно статье четыреста двадцать шесть Гражданского кодекса, данное заведение осуществляет деятельность по публичному договору. Никто не имеет права не пустить меня в клуб из-за костюма, любая дискриминация потребителей недопустима. Я бы зашёл внутрь без проблем!

Маньков закатил глаза и произнёс:

— Ох, не душни, Таранов! Пойдём!

Мы подошли к дверям. Два внушительных охранника, едва завидев моего начальника, тут же расплылись в улыбках.

— Олег Борисович! Добрый вечер! Рады видеть!

Они поздоровались с шефом за руку, как со старым приятелем. Меня пропустили следом без единого вопроса.