Я есть Закон! (СИ) - Опсокополос Алексис - Страница 31

— Шеф, — сказал я, когда дверь за Вовчиком захлопнулась, — а вы не погорячились двадцать пять процентов за работу брать?

— Согласен, Илюха. Лоханулся я, — ответил Маньков. — Я ведь как думал: сейчас загну четверть, он начнёт возмущаться, спорить, и мы в процессе торга сойдёмся на пятнадцати. А он с ходу согласился! Эх, теряю хватку… Могли ведь и треть выбить в лёгкую!

— Вообще-то, я имел в виду другое. Не слишком ли это много? Наша задача — помогать людям восстанавливать их законные права, а не обирать их.

Маньков посмотрел на меня с такой тоской, словно я только что расписался в собственной профнепригодности.

— Таранов, сними белое пальто, оно тебе жмёт, — нравоучительно начал шеф, откидываясь в кресле. — Запомни раз и навсегда: хороший юрист должен ценить каждую копейку. Свою и чужую. Он должен бороться за каждую копейку, уметь торговаться до хрипоты и выжимать ситуацию по максимуму! Это не жадность, Илья, это важнейшие, базовые и самые ценные качества для юриста. Если ты не умеешь выбивать деньги для себя, то как ты собираешься выбивать хорошие условия и компенсации для своих клиентов? А? Юриспруденция — это война! А на войне пленных не берут!

Шеф сделал глоток остывшего кофе, поморщился и закончил свою лекцию железобетонным аргументом:

— И вообще, за такое дело брать маленькое вознаграждение — просто преступно. Это тебе не взыскание алиментов и не спор о нарушении договора аренды, где всё по шаблону. Это авторское право! Интеллектуальная собственность! Это такие дебри, это такое беспросветное болото и столько черновой работы, что ты ещё даже не начал, а мне тебя уже искренне жалко. Я тебе уже не завидую!

Я сопоставил слова шефа с загруженной в память нормативно-правовой базой и искренне не понял, из-за чего он так паникует.

— Не вижу никаких проблем, — сказал я.

— Нет проблем⁈ — Маньков саркастично рассмеялся. — Таранов, судьи в этих ваших интернетах и кодах разбираются так же, как свинья в апельсинах! Для них что исходный код, что рецепт борща — всё едино. А на той стороне будут сидеть корпоративные юристы, которые на этом собаку съели. Они выкатят трудовой договор Вовчика и скажут: вот, мы платили ему зарплату, значит, всё, что он там напрограммировал в рабочее время — это наше служебное произведение. И суд с ними радостно согласится!

— Авторское право — это не болото, а строгий алгоритм, — невозмутимо возразил я, парируя его доводы. — Статья 1295 Гражданского кодекса имеет чёткие критерии. Во-первых, создание программы должно входить в прямые должностные обязанности работника, зафиксированные документально, иначе это не служебное произведение. Во-вторых, даже если оно служебное, работодатель обязан выплатить автору отдельное вознаграждение за использование программы — помимо обычной зарплаты. Если Вовчику платили только оклад, а бонус за использование продукта не перечисляли, закон нарушен. Нам нужно лишь сопоставить его трудовой договор, технические задания и финансовые транзакции. И если там всё это не отражено…

— Весь твой алгоритм только на бумаге звучит гладко, — буркнул Маньков. — Но на практике они притащат задним числом подписанные бумажки.

— Значит, мы назначим техническую экспертизу давности создания документов и проведём аудит цифровых следов в репозиториях кода, — резюмировал я, давая понять, что дискуссия окончена.

— Цифровых… ре… чего⁈ Таранов, если в начале недели я считал тебя странным, то к её концу ты начал меня пугать. Ладно, сам разбирайся в этих своих цифровых депозитариях и резервуарах. Мне главное, чтобы результат был.

— Будет! — не моргнув глазом пообещал я.

Оставив Манькова наедине с его юридическим пессимизмом, я развернулся к своему ноутбуку. Кликнул по ссылке, которую прислал Вовчик, запустил приложение «СмартМетр» и углубился в изучение его пользовательского соглашения, архитектуры и политики конфиденциальности. Предстояло собрать максимум данных.

Я стоял на крыльце частной медицинской клиники, сверяя время на смартфоне. Ровно в назначенную минуту к тротуару подъехало такси, и из него торопливо выбралась Юлия. На ней были тёмные, скрывающие пол-лица очки, за которые она нервно держалась, словно за спасательный круг.

— Здравствуйте, — сказал я, шагнув ей навстречу. — Я уже всё оформил и оплатил в регистратуре. Приём у профильного невролога начнётся ровно через восемь минут. Идёмте.

Я развернулся к стеклянным дверям, но звука шагов за спиной не услышал. Обернувшись, увидел, что соседка застыла на тротуаре как вкопанная.

— Илья… я не пойду, — срывающимся шёпотом произнесла она.

Она стянула очки, и её правый глаз тут же предательски и сильно дёрнулся.

— Почему? — спросил я, анализируя внезапный сбой в её алгоритме действий.

— Я одна не пойду. Да и вообще… мне кажется, мы раздуваем из мухи слона. Ну подумаешь, глаз дёргается. Доктор же будет смеяться надо мной! У него там люди с настоящими болезнями сидят, с инсультами, с параличами… А я припрусь со своим веком и с жалобами на укол красоты. Меня просто выставят за дверь! Милорадова была права, это мелочь, недостойная судебных разбирательств.

Я мысленно вздохнул. Типичная деформация восприятия реальности. Запугивания и психологическое давление со стороны владелицы салона дали свои ядовитые всходы: жертва начала винить себя и обесценивать собственный ущерб. Я спустился на одну ступеньку, поравнявшись с Юлией, и посмотрел ей прямо в глаза, игнорируя нервный тик.

— Врач — это дипломированный эксперт, а не зритель в цирке. Его работа — фиксировать факты, а не смеяться, — отчётливо проговаривая каждое слово, произнёс я. — И факты таковы: вы пришли в косметический салон абсолютно здоровым человеком. В результате использования несертифицированного препарата и неквалифицированного вмешательства был повреждён ваш лицевой нерв.

Юлия неуверенно моргнула, слушая мой ровный, уверенный тон.

— Это не мелочь, — продолжил я, усиливая напор логики. — Это реальная физиологическая проблема, которую вам создали на ровном месте за ваши же деньги. Проблема, которая причиняет вам ежедневные моральные страдания, мешает работать и разрушает вашу социальную жизнь. Ваши текущие сомнения — это классическое следствие манипуляций. Преступнику всегда выгодно, чтобы жертва считала себя виноватой и молчала.

Я сделал паузу, позволяя Юлии осознать смысл сказанного. Затем продолжил:

— Закон существует именно для того, чтобы уравновесить силы. В таких ситуациях себя нужно защищать. Без всяких сомнений, без стыда и без малейшего сожаления. Иначе их безнаказанность завтра покалечит кого-то ещё. Может быть, ещё серьёзнее. Вы готовы подарить им это право?

Юлия судорожно вдохнула. Мои слова, лишённые эмоций, но наполненные абсолютной уверенностью в Истине, подействовали отрезвляюще. Она выпрямилась, крутя в руках тёмные очки.

— Вы… вы пойдёте со мной в кабинет? — тихо, с робкой надеждой спросила она. — Пожалуйста. Я просто боюсь, что там я снова растеряюсь и забуду, что нужно сказать.

— Я ваш законный представитель, — ответил я, открывая перед ней стеклянную дверь клиники. — Моя прямая процессуальная обязанность — присутствовать при экспертизе и следить за фиксацией каждого факта. Вам не нужно ничего доказывать врачу. Я буду говорить за вас. Идёмте.

Мы прошли в клинику и остановились перед дверью с табличкой «Врач-невролог».

— Илья… — Юлия снова замялась, её рука застыла над дверной ручкой.

Я посмотрел на клиентку. Мои процессуальные обязанности позволяли мне войти, но интуиция Трибунала подсказывала, что сейчас Юлии нужен не адвокат за спиной, а собственная победа. Эта женщина была сломлена морально, раздавлена угрозами и чужим авторитетом. Ей нужно было доказать самой себе, что она не пустое место.

— Юлия, — я мягко отстранил её руку от ручки. — Вы справитесь сами.

— Но вы же обещали…

— Я обещал защиту, и я её обеспечил, — твёрдо перебил я. — Я нахожусь здесь, за дверью. Если врач позволит себе хотя бы тень непрофессионализма, вы просто позовёте меня. Но говорить о своей проблеме вы должны сами. Никто не опишет ваши симптомы и ваши страдания точнее, чем вы. Это ваше тело. Это ваша правда. Войдите туда и возьмите своё!