Пончик с озорным прицепом - Максимовская Инга - Страница 5

– Свет, ну пусть Лариска у него уберёт, – выдыхаю я, медленно поворачиваясь к питонихе. Лариска ей придумала кличку, которая невероятно подходит красотке. – Пожалуйста. Мне нужно сына отвести домой.

– Теть, мама не обманывает. У меня живот болит, – лучезарная улыбка Ванятки может растопить сердце любого, но не моей начальницы.

– И нога, наверное? – хмыкает Светлана. – У вас это заразное, похоже. Какая-то семейная хворь? Короче, Дарья. Я тебя не отпускаю.

– Тогда увольняй, – я ни за что не пойду убирать номер Дарова. Даже если меня расчленят, расфасуют по мешкам и раскидают по пентхаусу. Ни-за-что.

– Ма, ты чего. Нельзя увольняться. Нам денежки нужны, – шепчет Ванька.

– Не могу, – Светка скалится. Господи, да в чём дело? Она же уже полгода как спит и видит, как бы меня вышибить. – Ты же у нас мать одиночка.

– Тогда я сама увольняюсь, – что я творю. Ванюшка меня за руку дёргает. А я явно схожу с ума. Мне просто нужно сбежать отсюда, спрятаться. Ведь там, в чёртовом пентхаусе, залёг самый страшный хищник на нашей прекрасной планете. Он опаснее саблезубого тигра. Потому что он может отнять у меня самое дорогое, что есть на свете.

– Ну, твоё право. Но по договору ты обязана отработать две недели. Ты же не хочешь получить штрафы и судебные издержки. Игорь… – пауза. Господи. Он что, уже со Светланой наладил близкие контакты? Слишком близкие. Хотя, чему я удивляюсь. Это же Даров. Ни одной юбки не пропустит. Предатель и изменщик. – Владимирович приказал сразу в суд идти при несоблюдении, – на гелевых губах начальницы змеится улыбка. Переиграла и уничтожила. Что ж.

– Пентхаус надо убрать? Да без проблем, – тоже тяну в улыбке губы. – Прямо при постояльце?

– А, да нет. У господина Дарова через полчаса встреча в мэрии. Мальчика запри в комнате отдыха. А за час отнеси хозяину пластырь. И ещё… Ребёнку на работе делать нечего, учти. Прощаю в последний раз. И отбери у своего сына шайбу.

– А что, отнести пластырь некому больше?

– Игорь… Владимирович приказал, что это должна сделать мать малолетнего преступника. Кстати. Он ненавидит толстых баб по имени Дарья, – бросает в меня последний камень чёртова кукла. Самый болезненный. Самый убийственный.

– А я терпеть не могу зажравшихся павлинов, – бурчу я, признавая полное поражение. Ну ничего. Ничего.

– Ма, если ты увольняешься, у нас же не будет денежек на секцию, – Ванюшка почти плачет.

Я тащу его по коридору. Загибаясь от чувства бессилия и злости. Этот гад Даров чего добивается. Не мог же он догадаться… Страшная мысль выбивает из меня весь воздух и остатки здравого смысла и самообладания. Гад. Гад. И сын мой лишится мечты, и всё из-за этого мерзавца.

– Вань, всё будет хорошо. Ты только посиди тихо, ладно. Я быстро уберу номер, и поедем домой.

– И пластырь понесёшь? Хочешь, я отнесу? Я же виноват.

– Нет, – я аж взвизгиваю. Никаких больше контактов Ваньки и чёртова Дарова.

Через десять минут я стою у врат в царство тьмы. Точнее, у дверей номера Игоря. В дрожащих пальцах коробочка с пластырем. Поднимаю руку, чтобы постучать. Но у меня сейчас одно желание – сбежать.

Дверь распахивается так резко, что я не успеваю даже дотронуться до дерева кулаком. Он ждал меня. В засаде сидел. Лоб у Дарова похож на распухший синий мяч. Закусываю губу, чтобы истерично не захохотать.

– Знаешь, я тут подумал… – щерится мой самый странный кошмар.

– А есть чем? Не выбило шайбой остатки мозга? – господи, что я несу? Зачем его дразню?

– Зубастая щучка? Мне нравится. Тем более приятно будет мучить тебя целую неделю. Мне тут задержаться придётся. Мэр очень просил. Хочет меня в инвесторы. Предложения интересные есть.

– Мне зачем эта информация? – выгибаю бровь. Выгляжу, наверняка, как припадошная. – И кто тебе сказал, что я тебе позволю надо мной глумиться? Вали в свою сказку и делай мозг своей Жанке. Так, вроде, звали твою подружку дешёвую? Или она тебя бросила, Даров? Не выдержала твоего раздутого самолюбования. Как я её понимаю.

– Поэтому ты одна пацана воспитываешь? Потому что понимаешь, что богатые мужики бросают толстых дур, которые…

– Да пошёл ты, – я рычу, как медведица. Боль ослепляет. Боль и унизительное желание разрыдаться. Он меня бросил, потому что я толстая. И я не нужна была ему никогда. Он просто доказал своим друзьям, что я буду бегать за ним собачонкой. Поспорил и выиграл. А я… Я просто идиотка. – Ненавижу тебя.

– Жаль. Но придётся тебе терпеть. Потому что теперь ты моя рабыня.

– Шшшшто? – я аж присвистываю от такой наглости. – Ты…

– Или ты хочешь, чтобы я заяву накатал о причинении телесных? Что будет тогда? Твоего сопляка поставят на учёт в ПНД. Тебя замордуют соцслужбы за неисполнение родительских обязанностей. Работы я тебя лишу с волчьим билетом. Поверь, всё в моих силах.

– Ну ты и… Да ничего ты не сделаешь.

– Хочешь проверить? – он щурится, а мне хочется умереть. Он не врёт и не пугает. Он хочет полного моего подчинения.

– Игорь, за что ты меня так ненавидишь?

– Я? Да брось. Действительно, за что мне тебя ненавидеть? Глупости какие. Я тебя повышаю даже. По документам ты будешь моей личной ассистенткой. Потом старшей смены сделаю, когда уеду. Я парень не злопамятный. Ещё и шлем нормальный твоему пацану куплю, раз его папаша не в состоянии обеспечить свою семью.

– У нас нет папаши, – выдавливаю я слова, сквозь сжавшиеся связки.

– А что так? Сбежал? Как я его понимаю. Так что, Дарья? Рабыней неделю или шикарные аттракционы, описанные мной ранее?

– Какой же ты скот.

– О, да, детка. Но… Ничего личного. Мне просто психолог рекомендовал развлекаться больше.

Глава 6

Игорь Даров

Зачем я остался? Явно чертов беззубый пацан вышиб шайбой из моей черепушки большую часть моего невероятно острого ума. А психолога я точно своего растерзаю, когда вернусь домой. Вытрясу из него душу. Потому что его советы просто верх циничного какого-то садизма.

Я ведь ненавижу эту толстую дуру, которая стоит сейчас так близко, с дурацким пластырем в руке. Пластырь детский, судя по коробочке, на которой нарисованы медведи в хоккейной форме. И мне бы надо её прогнать. Но я не хочу.

– Ты как был скотом, так им и остался, – морщится Дашка. Дашка-чебурашка. Она не права. Я не был скотом. Она меня им сделала. Оскотинился я после её предательства. Стал циничным и мерзким.

– Ну ты-то у нас колокольчик полевой, – морщусь, когда она дотрагивается пальцами до раны на моем лбу. По коже словно волны тока проходят. И это совсем не боль, а давно забытое чувство её прикосновений. Лёгких, почти невесомых. Я уж и забыл, как оно бывает. – Подуй, а?

– Ага, щаз. Я не дую шантажистам на раны. И возиться с тобой у меня нет ни времени, ни желания, – колючая она, как кактус, который я подарил ей на первом свидании. Господи, это было так давно, что я уже и не вспомнил бы про глупый подарок. Всплыло в памяти. Точно её беззубый сопляк мне стряхнул что-то в мозгу.

– Я похож на мальчика волшебника со шрамом на лбу? – ухмыляюсь я. Лоб пульсирует болью. И Дашка задумчиво губами шевелит.

– Лоб шить надо. Пластырем я тебе только рот твой поганый могу залепить. Слушай, отпусти ты меня. Возьми вон Светку в помощницы. Я очень плохая рабыня.

Вот сейчас. Самый лучший момент послать её к чертям собачьим. Шанс. И я…

– Ничего, постараешься стать лучшей рабыней. В твоих интересах, – шанс я свой упускаю. Дурачина-простофиля. Надо было дать ей пендаля под толстый зад. Она же всегда была не в моем вкусе. Неуклюжая. Вся какая-то округлая, конопатая. Косолапила, как медвежонок. Заучка очкастая. Ну да, я поспорил с парнями, что она в меня втюрится и будет за меня учиться, пока я гоняю шайбу. Думал, будет легко её подчинить. Ошибся. Она меня переиграла и уничтожила. Она меня согнула в бараний рог. Теперь моя очередь.

– Учти, все твои прихоти выполнять не стану, – упрямство в её глазах это вечное дурное. Дрянь такая. Бесит.