Пончик с озорным прицепом - Максимовская Инга - Страница 6

– То, о чём ты мечтаешь, детка, я не стану просить. Не люблю места общего пользования. Для плотских утех я найду что-то более приемлемое. Баб красивых вокруг валом. Светку вон приласкаю. Она не против, – в голове мутится от злости. Рот открываю, чтобы заорать, потому что пластырь она мне прилепляет с хлопком. Боль такая, что из глаз искры. Даже завопить не получается. Хриплю, как туберкулезник. – Сука.

– Вот и вали к Светке. А от нас с Ваней отстань. Кобель, – щурится эта дура. Черт, лоб разламывается. Меня в мэрии ждут, а я похож на бомжа из подворотни. И во всём виновата эта гадина и её личинос беззубый.

– Я тебя… – шиплю, глядя, как она спокойно идёт к выходу из номера. – В бараний рог… Я тебя… Не отпускал. Ты будешь подчиняться.

Она что мне показывает? Она палец мне… Ооооо…

– Шапку мне найди, меня в мэрии ждут.

– Шапку? Слушай, Даров, ты никогда умом не блистал. Но сегодня просто бьёшь все свои рекорды.

– Лоб прикрыть. Не могу же я с синим лбом ехать к мэру, – сил нет уже даже исходить ядом.

Она уходит молча. Я валюсь на чертову сердечную кровать. Вот не могу понять, кто-кого? По ощущениям я проиграл. По её реакции… Она боится, и это ужасно вкусная её эмоция.

– Арфы нет, возьмите бубен, – вредный голос Дарьи заставляет меня вздрогнуть. Когда она успела вернуться.

– Тебя стучать не учили?

– Рабыни не стучат, о лучезарный, – в меня летит чертов красный дешманский шлем пацана, похожий на расплющенный таз. – Будешь просто неотразим.

– Ты издеваешься? – рычу, как зверь.

– Ну что вы, господин, я выполняла ваши поручения. Нет шапок сейчас. Не сезон. Или шлем, или поварской колпак. Я подчинилась, как вы велели. А теперь, простите. Рабочий день мой подошёл к концу. Договора на оказание услуг рабыни у нас с вами пока нет. Так что… Счастливо вам сходить на приём.

– Дарья, – повышаю голос. В голове рвутся петарды. Весёлые такие, искристые.

– Игорь, правда. Зачем тебе это? – она устала. И этот налёт стервозности – просто маска, за которой она прячется. Жалко мне её? А ей меня было жалко? Злость пульсирует в крови. – Почему ты надо мной глумишься? Я ведь ничего дурного не сделала. Просто уволь меня. Пожалуйста.

Она издевается? Она не сделала. Да она меня выпотрошила, освежевала наживо семь лет назад. Я чуть в себя пришёл. Еле выкарабкался. До сих пор к мозгоправу хожу чаще, чем на работу. Я ненавижу её. Ненавижу. Видеть не могу. Но и отпустить нет сил.

– Нет, – щерюсь до боли в челюсти. – На сегодня свободна. Попробуй не вернуться. Выполню все свои обещания про соцслужбы и ПНД. Власть давай. И ещё. Ещё раз позволишь себе вести себя так, как сегодня, накажу. Опа. Вывел. В глазах Дашки злые слёзы. Боже. Кайф какой. АП мой психолог не такое уж и фуфло. Настроение летит стрелой вверх. – И Светульку мне пришли. Что-то захотелось расслабиться.

Она влетает из номера пулей. Дура чертова. Сама виновата. Только она виновата во всём. Хватаю со стола мерзкую фигурку: два тела, слипшихся в экстазе. Безвкусица ужасная. Кич. С грохотом бросаю ее в стену. При мысли о силиконовой управляющей отеля меня тошнит. Я гоню прочь ощущения от прикосновений гадины Дашки. Да что со мной такое?

Глава 7

Дарья

– Это что? Шарики шоколадные? На ужин? Правда? И сок из коробочки? Ух ты, – таращит глазёнки мой маленький сын. У него глаза отца. Только не злые. Чистые и удивлённые. И я не знаю, как его спасти и укрыть от ненужной правды, которая вот-вот вырвется наружу. Права была Томка. Зря я врала Ваньке о героизме его отца.

– Ма, ты же говорила, что у меня попа слипнется от такого. Что это даже на завтрак кушать нельзя.

– Иногда можно. Ешь, пока дают, – хмыкает Томка, доставая из ящика любимую Ванюшкину ложку с медвежонком. – Не угодишь на тебя. И за что, скажи, дорогая, такие плюшки беззубому хоккеисту? – переводит на меня пытливый взгляд подруга.

– А я дядьку сегодня вырубил противного. Прямо шайбой в лоб, – набив полный рот вредной вкусняшкой, бубнит Ванятка. – У него такая шишара выросла, как у Хеллбоя. Только одна и посередине. Прямо вот тут, – в лобик тычет пальчиком мой сын.

– Козла? – спрашивает Томка, когда Ванька, заглотив свой ужасный ужин, уносится в детскую, откуда тут же разносятся звуки его любимого мультфильма.

– Что?

– Я говорю: твой сын вырубил своего папашу? – щурит ясные очи подруга. – Ты всё-таки поволокла его с собой на работу?

– А куда мне деваться было, – выдыхаю я. Ну да, я дура. Я сама нажила проблем и себе, и сыну. Но… – Хотела как лучше.

– Вышло как всегда, – говорит Томка истинную правду.

– Он сказал, что напишет заявления. Что Ваньку у меня отберут, потому что мать я такая же, как и человек-женщина. Что сделает так, что моего мальчика поставят на учёт. И он станет уголовником. Том, мы уедем, наверное. У меня домик остался от бабушки, ну помнишь… Пересидим там. Ну не будет же он искать меня? Он же просто решил поглумиться.

– Ага. Давай. Лиши сына мечты. Где он там в деревне станет хоккеистом? Будет хвосты крутить коровам. Знаешь, лучше уголовник, чем алкаш-тракторист. И сама превратись в колхозницу, которая от каждого шороха трястись начинает. Ты вот мне объясни, Даша. Я не понимаю. Ведь это он тебе изменил. Он сбежал, поступив как трус. Почему ты-то чувствуешь вину какую-то? Почему ты должна бежать? Он козёл. И как юрист тебе говорю – хрен у него что получится. Ты прекрасная мать. Ваня – обычный ребёнок. В саду характеристики только положительные. Дома у вас порядок. Никто не сможет забрать у тебя сына. Никто…

– Даже родной отец? У которого куча денег, связей и возможностей? – выдыхаю я то, чего боюсь больше всего на свете. – Я боюсь, Томка.

– Чего? Откуда бы ему узнать? Ты же ему не расскажешь? Я точно буду как рыба молчать. А больше никто не знает.

– Никто, – шепчу я тихо. Но я-то знаю. И этого достаточно. Он же его копия. Надо быть дураком или слепцом… – И ты права. Я просто завтра не пойду на работу. Позвоню Жанне. Пусть мне больничный выпишет на эту чёртову неделю. Никто не может меня заставить работать больной.

– Наконец-то. Да здравствует разум, – Томка поднимает бокал с молоком, словно чокнуться собирается с воздухом. – А я пока позвоню Эдичке. Ну… Короче, он полицейский. Мы с ним познакомились в суде, когда я документы туда относила. Эдик – капитан. Ну, в общем…

Я не буду рабыней Дарова. Снова суну голову в песок и всю неделю буду задорно торчать задом к небу. Он уедет раньше, не получив желаемого. А я…

– Больничный тебе будет уже с сегодняшнего дня. По поводу угроз твоего хмыря – там есть, конечно, возможность, что он создаст тебе проблемы. У него телесные, Эдичка сказал. Не дай бог сотряс. Зная Ванькины умения, не удивлюсь. Если снимет побои, может, конечно, нагадить. Но я попросила Эдика. Он руку будет на пульсе держать. Справимся.

Справимся. Я сижу, уставившись в одну точку. Он меня предал. Он мне изменил. Он сбежал.

– Одни проблемы от тебя, Даров, – стону я про себя.

– Ма, там в дверь звонят, – Ванюшка влетает в кухню, как вихрь. – Я спросил, кто там. Но мне не ответили. А до глазка я не достаю. Тома на мою табуреточку поставила сумку. Я её снять не смог.

– Кого там принесло, – вздыхаю я. Томка снова с кем-то по телефону болтает. Иду в прихожую. Поворачиваю в замке ключ бездумно, словно под гипнозом.

– А меня ругаешь, если я в глазок не смотрю, – радостным голосом учит мать жизни сын. Но я почти его не слышу, потому что…

– Телефон я тебе не разрешал отключать, – Даров. Господи, какого лешего? Как он… – Я в гости, если что. Хочу чаю и яичницу. В гостинице её готовят препоганейше. Ты же не хочешь, чтобы я сдох от язвы. Хотя, судя по взгляду, смерти ты мне желаешь лютой, я ведь прав?

– А я не приглашала, – игнорирую идиотский вопрос, глядя на самую ужасную ошибку в своей жизни. – Зачем приехал?

– Шлем вернуть. Он мне мал. Кстати, в мэрии мой лук оценили. Я был самый модный там, – ухмыляется Даров. Но глаза его при этом остаются ледяными и колючими. – И напомнить, что ты на меня работаешь.