Пончик с озорным прицепом - Максимовская Инга - Страница 4

Бум-бум-бум-бум.

Такой звук может издавать только хоккейная шайба, ударяющаяся об стену. Глухой, мерный, отвратительный. Я не играл в хоккей с тех самых пор, как сбежал от себя и ото всех. Наплевал на тренеров, которые прочили мне спортивное будущее. Просто перевернул жизнь на сто восемьдесят, кардинально.

Черт, да откуда в этом уродском отеле шайба? Я просто с ума схожу. Скорее всего какой-то ретивый служащий забивает гвоздь в крышку своего гроба. Потому что я сейчас спущусь и подвешу его на этот гребаный гвоздь.

Бом-бом-бом.

Так стучится в двери судьба, ну или злой рок. Не хочу выходить из уродского номера. Не хочу видеть никого. Особенно женщину из прошлого, которая вчера меня уронила, причём в прямом смысле.

В пижамных штанах и с голым торсом вываливаюсь в коридор. Лифт. Грохот далекий, слышимость в этой богадельне как в дешевой новостройке – шикарная и гулкая.

Еще немного – и у меня лопнет череп. Хоть бы, хоть бы.

Спускаюсь на первый этаж. Тишина для отеля странная. Персонала нет. Не удивлюсь, если по пустынному холлу прокатится пыльное перекати-поле. Всех уволю к черту. Всех, до единого. Включая девку управляющую и чертову Дашку. Дашку… Черт.

Иду на звук, как крыса на зов дудки.

Дешевая дверь содрогается от ударов. Сволочи. Сейчас переубиваю всех, кто помешал мне отдыхать, а потом… Потом вызову такси, закажу билет, вернусь в свою жизнь и выверну мехом внутрь козла психолога, который за мои же деньги отправил меня в проклятый город, пожирающий души дураков-миллиардеров. Прекрасный план.

А ещё явно в этом Сайлет Хилле мозг разжижается даже у самых умных мужиков.

Дергаю на себя воротину, наливаясь огненной злостью и решимостью покрошить того, кто грохочет в капусту. Даже рот открываю, чтобы заорать.

Но тут… кажется, кто-то выключил свет. Темнота заволакивает сознание, и мир взрывается болью.

– Дядь, эй! – тихий писклявый голосок над моей головой заставляет организм поджаться. Все волосы на теле дыбом. – Дяденька, ты живой? Блин, мама меня убьёт, если ты не живой!

Открываю глаза. Капец. Галлюцинации. Прямо надо мной мордочка какого-то существа, скорее эльфа, в дурацком красном шлеме, похожем на таз, из-под которого мелким бесом вьются кучеряшки. Пытаюсь сфокусировать зрение – плохо.

– Дяденька, а ты косой был же? Правда? Ну скажи, что был, – хнычет существо, мотая перед моим лицом непропорциональной лапой. – Точно мама меня прикончит. Она мне шайбу запретила брать.

– Шайбу? – сиплю я. Всё встаёт на свои места. Шайбой в лоб меня вырубил этот вредитель. Наконец могу рассмотреть напавшего. Мальчишка. Нос конопатый, шлем на нём хоккейный – дешевка. А рука огромная, потому что в перчатке. – Ты кто вообще?

– Я? Мальчик, – таращит глаза мелкий бандит. – Дядь, держи шайбу. К шишке приложи. Она холодная.

– Слышь, мальчик, ты откуда тут взялся?

– Пришёл.

Пацан мастер невнятных ответов. Его бы на совещания моего концерна – порвал бы всех топ-менеджеров.

– Хорошо, спрошу по-другому. Ты чей вообще?

– Мамин, – скалится паразит, демонстрируя отсутствие переднего зуба.

– Ууууу, – стону я. Боль в шишке пульсирует, словно звезда во лбу горящая. Чувствую себя идиотом.

– Дядь, давай ты уйдёшь сейчас, а я как будто ничего не натворил. Чтобы маму не расстраивать, – морщит нос мальчик.

– А мама кто у нас? – зачем я принимаю его игру? Ясно, что не выиграю.

– Женщина красивая, – уверенно отвечает мелкий паразит, который свалил такого громадного быка, как я. – А ты-то кто?

– Я? Я хозяин этой гостиницы, – рычу, пытаясь подняться. – И когда узнаю, кто твоя мама, я и тебя, и её…

– Упс, – мордашка пацана выглядит озадаченной. – Тогда шайбу отдай обратно.

– Зачем? – напрягаюсь. В глазах пацана появляется злой блеск. Или это мне глючит от сотрясения мозга.

– Я в кино видел, что у некоторых дяденек от удара по голове случается эта, как ее, “анмкнезия”. Вот. У тебя нет такого?

– Нет.

– Жалко, – супится гном.

– И ты решил меня ещё раз оглушить? Слышь, пацан, уголовником вырастешь.

– Вот и крестная мне говорит, что из слишком умных детей ничего хорошего не вырастает, ага. Но из меня вырастет. Я маме обещал, что стану хоккеистом. Чтобы папа мог мной гордиться.

– И где твой папа? – черт, зачем мне эта информация? Лежу на полу и болтаю с сопляком, который меня чуть не убил.

– Мой папа герой. Он погиб на Эвересте, когда спасал тетеньку-альпинистку. Вот, – кривит губешки мальчик. Понятно, ещё один сын полярника-космонавта.

Снова пытаюсь встать. На этот раз успешно. Голова кружится, как на карусели. Пацан мелкий, как гном. Но удар поставлен. Ему бы потренироваться… Черт, какое мне дело до чужого сопляка.

– Вань, слушай, я тут тебе… – кажется, потолок качается. Голос знакомый, родной. Пол под ногами ходуном ходит. Это она. Стоит в дверях с бананом в руке. – Какого… Вы… Какого черта вы делаете в служебном помещении? – голос Дашки звучит напуганно? Нет, она сердита, как кошка.

– Мамочка, ты плохое слово сказала, – мальчишка улыбается. – А дядя уже уходит.

– Мамочка, значит, – щурюсь я. – Плохая ты мамочка. Сына оставила одного. Он чуть мою гостиницу не развалил. Мою. И я могу быть в ней где угодно.

– Мама хорошая, – выступает вперёд пацан. У меня предчувствие, что теперь он меня отработает клюшкой. Защитник, блин.

– А вот это точно, – хмыкаю я. – Иначе бы не приехал в эту богадельню. И не получил бы в лоб шайбой. Слушай. А геройский папаша всё-таки свалил? Неужели не оценил твою жертвенность? А пацан-то от него, или у тебя ещё были те, кто тебя попользовал и бросил?

– Да пошёл ты, – шипит Дашка. – Увольняй меня. Лучше с голоду сдохнуть, чем под твоим началом…

– Правильно, ты снова под другого поднырнешь. Натура у тебя такая б…

Да что ж такое-то? У меня морда что, казённая что ли? Бананом, по мордасам. Давлюсь последним словом.

– Мамочка, а я его шайбой ухайдокал. Прямо в лоб. Мало…

– Пойдём, Ванька. Господи, откуда ты слов таких набрался?

– Тётя Тома научила. Мам, а ты что, этого дядьку знаешь?

Глава 5

Дарья

– Видала у него татушку, ма? Вот тут, на плече, – Ванятка тычет пальчиком на свою ключицу, восторженно сияя глазенками. – Там бульдо с зубками. Видала? Дядька тоже хоккей любит. Это нашей городской команды талисман, эта собака.

Видала. Даже помню, как Игорь её набил. И почему тоже помню. После травмы. Он сломал ключицу, я буквально заставила его поехать в травмпункт. Под клыком у татушного булдога рваный старый шрам. Зашили плохо разодранную кожу.

Я всё помню. До мельчайших деталей. Лучше бы забыла. Дура. Ребёнка своего сама отволокла в пасть проклятого бульдога.

– Татушку не видала. Зато видела, как ты разговаривал с незнакомым мужчиной. Сколько раз я тебе говорила, что нельзя болтать не пойми с кем, – господи, ну вот зачем я. Ванька ни в чём не виноват. Он просто ребёнок. И злюсь я сейчас совсем не на него, а на себя. – Вань, ну когда уже ты станешь слушаться? Я же просила шайбу не брать.

Ванька супится, вид виноватый. Смешной и трогательный. И я его не отдам никому и ни за что.

– Ну, ма. Мне скучно было. А с дядькой я не мог не разговаривать. Надо же мне было понять, что я его не до “акмнекзии” зашиб. Папа бы тоже не бросил дядьку в беде.

Я вздыхаю. Сил нет на то, чтобы сказать сыну, что папа его героический просто моя выдумка.

– Тебя теперь уволят, да?

– Нет, ну чтот ты, – горько выдыхаю. А что сказать? Что я сама уволюсь. Что нам с Ванькой придётся пока забыть про шоколадные шарики на завтрак и хоккейную секцию? Что я должна сказать сыну? Что я бегу с работы, которая нас кормит, потому что дядька, которого он вырубил – его папаша подонок?

– Далеко собралась, Дарья? – о, нет. Только не это. Противный издевательский голос начальницы настигает нас с Ванькой прямо у стеклянной раздвижной двери. А ведь свобода была так близка. – Твой рабочий день не закончен. Я тебя не отпускала. Хозяин приказал убрать его номер. Это твоя территория.