Пончик с озорным прицепом - Максимовская Инга - Страница 3

– Охренеть, – хмыкаю, рассматривая «люкс». Свет лучше бы не включал. Вот это я себе нажил головняков. Ради того, чтобы совсем не прыснуть флягой, по совету психолога. Надо его будет сюда привезти и заставить пожить. Ему самому психолог понадобится. А мне прямой путь после шика такого к психиатру. Красные стены, бордовые портьеры, кровать в форме сердца. Какая-то странная кушетка непонятного предназначения, выгнутая вся, словно под воздействием тунгусского метеорита. Будуар для плотских утех в дешевом борделе выглядит наверняка скромнее. В голову запускает щупальца адская мигрень.

– Всего один день, – напоминаю я себе. – Только один. Завтра я как-нибудь переживу адский бал, а потом возьму отпуск, съезжу на острова. А этот отель… Снесу к чертям собачьим и построю на его месте торговый центр, ну или просто сравняю с землей.

Глава 3

Дарья – после корпоратива

– И ты позвонила и сказала, что у тебя болит живот? – хмыкает Томка, азартно жуя печенье.

– И нога, – угрюмо киваю я.

– Классная идея. Взрослая, обдуманная. Решение сильной и независимой женщины. И ты, конечно, позвонила мегере Светульке.

– Лариске, – снова вздыхаю.

– Точно. Лариске. Напарнице своей. Лариске-сплетнице. У которой в голове ветер, а кое-где дым. Идеально.

– А что ты предлагаешь мне? Что? Даров там. Даров, ты слышишь? И я его вчера опозорила перед всеми. Думаешь, он простит мне такое? Да я уже наверняка уволена. Сходить, чтобы он в очередной раз меня с грязью смешал? Да я… Ненавижу его. Ненавижу, – сиплю я тихо, чтобы не услышал Ванюшка.

– Когда человек столько раз повторяет слово «ненавижу», значит, он чувствует что-то совершенно иное, – щурится Томка.

– Дура совсем? И вообще, он уедет завтра. Он уедет, я останусь. И всё будет как раньше.

Не будет ничего как раньше. Я это понимаю. Томка понимает. И она права. Я его не ненавижу. Думала, что смогла, а вчера увидела его – и в душе всё всколыхнулось. И это самая чертовская проблема. И слава богу, что у моей подруги хватает выдержки и ума промолчать. Иначе я просто рехнусь.

Господи, он уедет. Пусть уедет. Я снова не буду о нём вспоминать, и всё наладится.

– Ну, раз ты у нас сегодня самый больной человек на свете, Ванюшка твой. Мне тоже иногда надо на работу ходить, а то там скоро забудут, как я выгляжу. А я же красотка. Это непорядок, – Томка уже моет чашку, стоя у раковины спиной ко мне. – Кстати, звонила ваша Валентина Петровна, в саду карантин. А классная вы парочка – симулянтка и карантинный хоккеист. Кстати, ты бы записала мальчишку на секцию. Финансово потянем, я думаю. А то он вчера дверцу у шкафа расколотил шайбой. Голкипер растёт. Или как там у хоккеистов называются забивалы?

– Забивалы, – кривлюсь я в горькой улыбке. Даров – забивала. Забил на меня и уехал, оставив одну. А теперь просто снова ворвался в мою размеренную жизнь и снова её ломает. И мне плевать на то, что он делает с моим существованием. Я боюсь за сына. Если Даров узнает про Ваньку, он разрушит и его. Потому что всё, чего касается этот человек, рассыпается в пыль. – Том, зачем он приехал?

– Эх, – машет рукой Томка.

Я так и сижу на дурацкой дешёвой табуретке. Слушаю стуки, несущиеся из детской. Ванька шайбой разбил не только шкаф. Слышу, как уходит Томуська, тихонько захлопнув дверь.

Сил нет. Выплеснула вчера остаток на Дарова.

– Ма, ух ты. Мы с тобой сегодня знаешь сколько интересного напридумываем, – Ванюшка в кухню врывается словно маленький вихрь. – А давай пиццу испекём.

– Испечём, – поправляю я на автомате.

– И погуляем, да? А потом…

Что потом, я не успеваю услышать. Телефон разрывается истерично и яростно одновременно. О, нет. Только не это. Ну… С моим везением…

– Дарья, у нас аврал, а ты не явилась, – впивается мне в ухо разъярённый голос Светланы. Ну а чего я ожидала? – Чтобы через полчаса была на работе. Быстро. А то уволю к чёрту, без выходного пособия.

– Но… Это… У меня в саду карантин, – позорно блею я. Уволит. Она давно ищет повод от меня избавиться. А тут столько и сразу. Конечно, уволит с согласия Игоря Дарова. – Светлана Алексеевна, у меня живот болит.

– И больничный есть? – превращается в сахарную кобру начальница. Но тут же снова становится гюрзой ядовитой. – Нету значит. Воспаление хитрости. Ноги в руки – и в отель. Новый хозяин за сегодня должен все увидеть, и не дай бог будет в номерах срач.

Не хочу. Я не хочу. Но пока у меня нет другой работы, не могу обрекать маленького сына на голод.

Набираю номер Томки. Она не сразу отвечает.

– Том, мне надо срочно…

– Даша, у меня совещание. Закончится не скоро, – шепчет Томуська. – Не могу уйти.

Что же делать? Что? Ванюшка смотрит на меня расстроенно, того и гляди заревёт. Все его планы рушатся. И во всём снова виноват герой-альпинист. Боже…

– Одевайся, Ванят. Тебе же интересно, где я работаю? – чётко говорю я, стараясь не смотреть сыну в глаза. – Посидишь там в комнате для персонала немножко. Там телек есть и конфеты.

Мне некуда деваться. Некуда. Загнана в угол. И Даров наверняка не пойдёт в каморку под лестницей. Ну каков шанс, что мой сын встретится с… С… С героем-альпинистом, блин? – А потом заедем во дворец спорта.

– Обещаешь? – загораются глазёнки моего мальчика. – Тогда я клюшку возьму с собой.

– Только без шайбы, – напрягаюсь я. Мой маленький сын способен клюшкой и шайбой ушатать дворец спорта до состояния сарая, что там ему гостиница.

– Ладно, – лучезарная улыбка у Ванюшки. Улыбка Игоря Дарова. И я тащу ребёнка в самое логово этого злобного гада, хотя до одури боюсь, что он узнает о сыне. Может, страхи мои и надуманы. Игорь не снизойдёт до шастания по комнатам персонала. Да даже если и увидит мальчика – мало ли чей он, правда же? Я пытаюсь себя успокоить. Выходит фигово. – Но шлем я надену.

– Надеюсь, хоть без коньков обойдёмся, – натужно улыбаюсь я.

– Весной? Мам, асфальт везде. На коньках неудобно сейчас… Ма, ты чего?

Не успеваем мы, конечно, через полчаса. Выскакиваем из дома спустя двадцать минут, похожие на местных сумасшедших. Я нарядная, в куртке наизнанку, домашних сапожках и шарфе с котятами. Ванька в хоккейном шлеме и с клюшкой, карман курточки топорщится подозрительно, но мне сейчас некогда об этом думать. Ваньке весело, мне страшно. Предчувствую миллиард проблем.

– А если бы у нас был папа… – пыхтит Ванька. – Он бы нас на машине отвёз. На автобусе тоже ничего. Но на джипе…

– Ваня, у нас нет папы. И нам не нужен никто. Ты слышишь? Никто, – надсадно стону, глядя в глазёнки моего мальчика. Они у него серые, с тёмной окантовкой по радужке. Дар от Дарова. Может, вернуться домой. Чёрт с ними, пускай увольняют.

– Ты врёшь. Нужен! Нужен! Ясно? И я стану хоккеистом самым лучшим, чтобы папа мог мной гордиться, поняла? Если бы он живой был, он бы точно гордился.

Я с трудом сдерживаю слёзы. Притягиваю к себе покрасневшего мальчишку. Какая я дура. Ну пусть у него будет герой. Пусть выдуманный. Ведь его настоящий папа совсем не храбрый полярник. Он предатель и трус. И он сейчас сидит в пентхаусе отеля, в который тащу моего мальчика.

– Прости, – шепчу в крошечное розовое ушко. – Просто я… Я тебя очень люблю и никогда никому не отдам и не позволю обидеть.

– А я и не нужен никому, – всхлипывает Ванька.

– Мне нужен. Слышишь?

Глава 4

Игорь Даров

Бум-бум-бум-бум-бум.

Голова раскалывается, и этот мерный, отдаленно знакомый, но давно забытый стук сводит с ума. Словно по распухшему мозгу колотят молотками деревянные медведи.

С ужасной кровати в форме сердца поднимаюсь с трудом. Тело после вчерашнего падения ломит, как у удряхлого деда. Посечённый стеклом от битых фужеров зад позорно зудит. Чертова дура Дашка-чебурашка. Вот уж не думал, что в большом городе судьба может так столкнуть меня с прошлым в первый же вечер.