Звереныш - Хоффман Рита - Страница 54

— Знаю. — Вольф сделал шаг и остановился, давая Витцу возможность отступить. — Я тоже испугался.

Вот только испугался он не пробуждения драугра, а смерти от его ледяных рук. В использовании колдовства, которое Иные называли «зловредным», он все еще не видел ничего дурного. Кроме цены, которую ему пришлось заплатить в ту ночь.

— Я не пришел попрощаться, — с горечью прошептал Витц. — Позволил страху овладеть собой.

— Анке попрощалась, — попытался успокоить его Вольф.

Подойдя ближе, троу поднял голову и посмотрел на него невыносимо жалобным взглядом.

— Мне не хватало моего друга.

— И мне тебя не хватало, Витц.

Вольф опустился на колени и раскрыл объятия, в которые друг бросился без промедления. От него пахло рекой и тиной, а крошечное сердечко колотилось с такой силой, что его биение ощущал и Вольф. И тут он понял: не лес был его домом, а болтливый большеглазый троу, подаривший ему настоящее детство с играми в грязи, рыбалкой и ловлей головастиков. Научивший говорить без страха. Показавший, что Иные и люди могут понимать друг друга. Пусть руки Витца были ледяными, его слезы показались Вольфу невыносимо горячими. И текли они не по его груди, а прямо по сердцу.

— Ты стал выше на целый локоть!.. — устыдившись собственной слабости, Витц отстранился и растер слезы и сопли по лицу.

— Если только на твой, — согласился Вольф, утершись рукавом.

— Хлебом пахнет…

Они сели под дерево, разделили хлеб и сыр. Позабытый сверток с кинжалами валялся рядом. Корень, как ни странно, даже не попытался испортить момент примирения.

— Значит, в замке несладко? — Витц задумчиво причмокнул губами. — Я-то думал, что ты там спишь на пухе, ешь сколько влезет…

— Выношу горшки, а есть приходится то, что не доели рыцари, — буркнул Вольф.

— А здесь-то вы почему оказались? Ты и Светлейший. — Подавшись вперед, друг пообещал: — Я никому не расскажу, слово Серорожденного.

Узнав, что Сурдри собирается навестить троллькону, Витц замахал руками и зафыркал, будто ему в нос попала вода.

— Она даже хагазусс спровадила! А ведь они все вместе у Завесы ходят. Думается мне, что зря Светлейший это задумал, — заключил он.

— А что твари? — Вольф нахмурился. — Все еще приходят?

— Задрали троих, там, неподалеку от Альтфурта. — Витц тоже посерьезнел. — Недоглядели мы, упустили. Так и не поймали тех, кто это сделал. И кажется порой, что гасты из каждой могилы лезут — всё воют у курганов, скитаются. Но драугров пока больше не было. Хагазуссы снова и снова ходят к Завесе, всё выспрашивают у мертвых, почему пробудились твари, но ничего так и не узнали.

Помолчав, Витц спросил:

— А что король? Жив?

— Жив, — подтвердил Вольф. — И король, и эрбпринц.

— Выходит, ни на шаг никто из нас не сдвинулся.

«Так часто ходить к Завесе… Осталось ли что-то от тел Хеды и Герды?»

Бок откликнулся болью, и Вольф незаметно потер его, сделав вид, что тот зачесался.

Земля разверзлась, и из-под кургана вышел Сурдри. Взмахом руки он вернул себе облик старика и свистнул. Иные вскочили на ноги и начали спешно собираться в дорогу: затаптывать костер, складывать остатки еды в мешки. Витц тоже поднялся, его уши печально обвисли, а в глазах появилось нечто, чего Вольф прежде не видел.

— Нужно поторопиться, — бросил Сурдри. — Сейдманн, садись в седло. Троу, возвращайся под курган. Таким, как ты, лучше не выходить по ночам.

— Твари бродят и днем, Светлейший, — пробормотал Витц.

— Значит, не выходи и днем! — неожиданно резко рявкнул Сурдри. — Мы уезжаем, сейчас же.

Вольф подобрал сверток с кинжалами и прижал к себе. Таким злым он видел Светлейшего лишь однажды — не так давно, в день неслучившейся смерти шута.

— Береги себя, братец. — Витц неловко обнял его и тут же отстранился.

— Еще увидимся?..

Пожав плечами, троу юркнул под курган, и земля сошлась, поглотив его.

Ехали долго. К концу второго дня верхом Вольф перестал чувствовать ноги и нижнюю часть спины. Непривычный к такому, он изнывал от боли, но не смел жаловаться — после встречи с Мрачнейшей Сурдри пребывал в ужасном расположении духа. Несколько раз он запрещал Иным устраивать привал и заставлял их есть на ходу. Постепенно Вольф окончательно потерял счет дням и приловчился дремать в седле.

В очередной раз открыв глаза, он сонно моргнул. Вереница всадников наконец покинула лес, раскинувшийся у подножия гор, и теперь медленно поднималась по узкой каменистой тропе. Уставшие лошади всхрапывали и оступались, но Сурдри не позволял останавливаться.

С трудом сдерживая раздражение, Вольф отвлекся на колючие кусты и странного вида чахлые деревья, цепляющиеся корнями за камни. Он не понимал, зачем Светлейший тащит его в это путешествие, и с какой-то доброй тоской вспоминал и Вальтера с его женщинами, и абтритты, чистка которых уже не выглядела таким уж мучением.

Так же медленно, как двигались лошади, солнце катилось по небу, время от времени скрываясь за тучами. В конце концов оно скрылось, горную тропу окутал вечерний полумрак, а после и темнота, рассеивать которую пришлось вонючими чадящими факелами.

Глубокой ночью тропа повела их вниз, и уставшие лошади прибавили шагу. Иные старались сдерживать их, но все равно то одна, то другая неловко оскальзывалась. Вольф вцепился в повод и мысленно умолял свою идти осторожнее.

Наполненная мраком горная долина казалась раззявленной пастью, но чем ниже спускались всадники, тем спокойнее становилось внутри. Ступив на ровную землю, Вольф выдохнул и похлопал лошадь по шее, не зная, как еще выразить животному благодарность.

Лесистая долина встретила их шелестом трав и шумом реки, протекавшей где-то рядом. Вольф клевал носом, но заставлял себя бодрствовать. Лишь почувствовав, что Иные тоже расслабились, он позволил себе блаженно зажмуриться, всего на мгновение…

Из дремы его вырвал истошный крик. Лошадь дернулась, попятилась, Вольф вцепился в повод и оглянулся на своих спутников.

Факел валялся на земле. Один из Иных распластался по седлу и кричал, а лошадь под ним шла очень странно, неестественно сгибая ноги, будто на нее давил неподъемный груз. Сурдри сотворил несколько светящихся шаров и озирался по сторонам. Растерянность на его лице совсем не понравилась Вольфу. Сквозь испуганное ржание лошадей и хриплые вопли сорвавшего голос Иного он вдруг услышал… Нет. Невозможно.

— Тихо! — приказал Сурдри.

Лес шелестел кронами. Река пела, неся свои воды. Вольф напряженно вслушивался.

Плач. Жалобный детский плач раздался совсем рядом.

Сурдри открыл рот, чтобы отдать приказ, но тут ноги лошади, тащившей испуганного Иного, подломились. Она упала, жалобно заржала, и в тот же миг ее хребет сломался. Тошнотворному звуку вторил треск костей всадника. Вольф застыл — смотрел на пузырящуюся кровавую пену на губах Иного и сжимал повод, не чувствуя боли.

Что-то снова заплакало. Ему вторили и другие голоса — отовсюду, со всех сторон.

Ветви дерева заскрипели. Вольф медленно поднял голову и уставился в огромные светящиеся глаза, похожие на совиные, но совершенно точно сове не принадлежащие.

— Беги! — крикнул один из Иных. — Беги, мальчишка!..

Он не успел ничего сделать — тварь рухнула прямо на спину, прижав Вольфа к седлу. Испуганная лошадь бросилась вперед.

Попытавшись приподнять голову, Вольф тут же получил болезненный удар веткой, рассекший щеку. Тварь на спине становилась все тяжелее, и он понял: с ним вот-вот произойдет то же, что и с Иным. Он потянулся к ножнам. Длинными худыми руками тварь вцепилась в гриву и продолжала кричать, подражая детскому плачу. Лошадь бежала куда медленнее, чем прежде, ее ноги начинали подгибаться, она все чаще оступалась.

«Если тварь не раздавит, упаду с лошади и сломаю шею», — почти безразлично подумал Вольф, схватившись за костяную рукоять кинжала.

На спину словно опустили огромный камень. С каждым мгновением, с каждым ударом сердца камень становился все тяжелее, и Вольф начинал задыхаться. Перехватив рукоять поудобнее, он извернулся и с силой отвел руку назад. Лезвие погрузилось в рыхлую плоть, тварь завизжала, детский плач превратился в оглушающий хохот.