Звереныш - Хоффман Рита - Страница 53

— Как уродливо. — Светлейший поморщился. — К твоему счастью, это не поцелуй Светочи.

— Когда шут упал, поднялся крик. Я дернулся и…

— Клеймо лишь лизнуло тебя, — закончил Сурдри.

Собравшись с духом, Вольф спросил:

— Это ты сделал?

— О чем ты?

— Сбросил шута.

— Я похож на того, кто убивает детей?

«Да, если тебе это нужно».

Оскорбленным Сурдри не выглядел. Слишком яркие для старика глаза искрились весельем.

— Значит, корень, — заключил Вольф.

— Как ты дожил до этих лет с такой способностью делать выводы? — донеслось из-под рубахи. — Вынь меня, дай мне подышать.

— Замолчи! — прошипел Вольф, бросив испуганный взгляд на окружавших их стражников.

— Неужели ты думал, что я поеду к тролльконе в сопровождении людей? — Сурдри разочарованно цокнул языком. — Успокойся, сейдманн, рядом с тобой друзья.

— Иные?..

— Старухи выбрали самого паршивого ребенка из всех возможных, — прохрипел корень. — Достанешь ты меня или нет?!

Доставая мандрагору, Вольф услышал насмешливый вопрос Светлейшего:

— Ты ведь знаешь, что дышать ему не нужно?

— Закрыть бы тебе рот, альв. Будь ты таким умным, каким пытаешься казаться, не стал бы врать людям о том, что можешь сдерживать тварей.

Вольф покосился на Сурдри. Тот вперил взгляд в тельце мандрагоры и вкрадчиво спросил:

— То есть я должен был позволить людям продолжать убивать Иных и вырубать священные рощи?

— Вы договорились о неприкосновенности священных мест? — удивленно спросил Вольф, но на него никто не обратил внимания.

— А тебе не показалось странным, что король с такой охотой вцепился в твое, прямо скажем, жалкое предложение? Охранять земли от тварей могли бы и Неопалимые рыцари, — ехидно заметил корень.

— И Райнхольд погряз бы в долгах своего прадеда еще сильнее, — фыркнул Светлейший. — Ему не нравится зависимость от Эвантии, и он пытается как можно реже просить помощи у их императрицы.

— Эвантией правит женщина? — снова решился подать голос Вольф.

— Понтифик, но на троне сидит женщина, да, — кивнул Сурдри. — Избранная еще в детстве воспитанница монастыря. Когда Светоч выбирает следующую императрицу, предыдущая отправляется обратно в монастырь. Безрадостная жизнь!

— Так есть у нее власть или нет? — не унимался Вольф.

— У нее есть все, кроме власти. Все жители Эвантии считаются ее детьми, но завести настоящую семью она не вправе, поскольку представляет саму Светоч, а та, как известно, отрешена от всего мирского.

— Вот радости-то будет, когда король узнает, что твари только множатся, а ты, лживая шкура, ничего не можешь с этим сделать, — не без удовольствия сказал корень.

— Завеса спала веками! И должна была продолжать спать. Я не виноват в том, что Владыка решил выпустить свору тварей!

— Очень жаль, что он не спросил твоего мнения, альв. — Корень издал хриплый смешок.

Вольфу начало казаться, что мандрагора знает куда больше, чем говорит, но вмешаться в спор он не посмел.

— Троллькона расскажет, что произошло, и мы все исправим, — решительно заявил Сурдри. — Понятно тебе?

— Уже вижу, как она принимает тебя с вином и жареными куропатками. Ты хоть раз встречался с тролльконой, альв?

— Нет, но…

Хрипло посмеиваясь, корень вяло дернул отростком-рукой, будто отмахнувшись от Светлейшего.

— Ты ни разу не выразил ей почтения, а теперь надеешься, что она с радостью поможет тебе? Кажется, тупой здесь не только мальчишка.

Сурдри предпочел промолчать.

Они ехали долго, успели несколько раз отдохнуть, и лишь к вечеру, заметив впереди громаду леса, Вольф осмелился обратиться к Светлейшему:

— Цверги выковали для меня кинжалы, — осторожно начал он. — По просьбе хагазусс. Я бы хотел забрать их, если можно.

— Ты знаешь, где они? — Сурдри смотрел прямо перед собой.

— Один под госпожой, второй же… — Вольф задумался. — Возможно, у Иных.

— Мне нужно кое-что забрать у Мрачнейшей, я велю узнать, где твои кинжалы. Но к госпоже мы не поедем, нет времени.

Вскоре они въехали под зеленый купол Грюневальда, и Вольф вдруг понял, как скучал по лесу. Его сердце сладко задрожало, когда он услышал пение птиц, учуял запах меда, вновь почувствовал силу, витающую прямо в воздухе.

Грайхайм казался ему чудовищем из камня. Мертвый, воздвигнутый людьми, он не дышал, а Грюневальд был самой жизнью. Сосредоточившись, Вольф мог почувствовать биение его большого сердца, течение соков под корой вековых деревьев, суету мелких животных под поверхностью земли. Он покинул лес не так давно и даже не подозревал, насколько тосковал. Тоска проела дыру в самом его нутре, но эта рана не болела, потому он ее не замечал.

Добравшись до кургана, Сурдри велел Иным оставаться снаружи, а сам скрылся в проходе, на ходу сбрасывая личину старика. Вольф успел заметить копну рыжих волос, прежде чем земля сомкнулась за спиной Светлейшего.

Иные разбили небольшой лагерь, достали из мешков еду и начали спокойно беседовать, рассевшись прямо на земле. Вольф не осмелился присоединиться к ним и отошел в сторону, прихватив с собой твердый сыр и край еще мягкого хлеба.

— Боишься их? — вдруг спросил корень.

— Нет.

— Почему не сел рядом?

— У тебя нет глаз, откуда ты…

— У меня есть все, что нужно, чтобы заметить, как они тебя сторонятся. Не ты их, а они тебя, мальчишка. Из-за истории с драугром?

— Думаю, да, — нехотя признался Вольф. — После нее многие стали звать меня сейднаром.

— Мерзкое словечко, — согласился корень.

— Но Сурдри никогда не называл меня так.

— Ты бы поменьше доверял ему, мальчишка. Смотришь на альва открыв рот, но он не из тех, кто раздаривает доброту просто так.

— Что ты имеешь в виду? — Вольф нахмурился.

— У альва есть причины держать тебя как можно ближе. Не знаешь какие?

— А ты?

Корень молчал, а Вольф напряженно думал. Ему снова показалось, что мандрагора знает куда больше, чем произносит вслух, но отчего-то недоговаривает, будто вынуждая его размышлять.

— Троллькона спустит этого заносчивого дурака с горы, — нарушил молчание корень.

— Они не ладят?

— Она древнее альва, древнее цвергов. Ей незачем помогать ему — беды людей и Иных не ее забота.

— Но если Завеса падет…

— Троллькона продолжит жить в горах, наблюдая с заснеженных пиков за тем, как все живое корчится в муках, — перебил корень. — Смотри-ка, альв действительно отправил к тебе кое-кого.

В свете разведенного Иными костра Вольф разглядел приближающуюся фигуру. Сердце сжалось, к горлу подступил ком.

— Я забрал второй кинжал у хагазусс и пообещал хранить. — Витц подошел ближе и протянул ему сверток. — Цверги проверили лезвия, сталь все еще остра.

Вольф кивнул и с трудом выдавил из себя единственное слово:

— Спасибо.

Витц развернулся, чтобы уйти, но отпускать его вот так казалось ужасно неправильным. Совладав с голосом, Вольф вскочил и окликнул его:

— Постой!

Большие уши настороженно приподнялись, Витц остановился и медленно обернулся. Теребя пальцами плащ, он глядел своими большими влажными глазами и молчал.

— Я не должен был просить тебя лгать Иным. — Каждое слово давалось с неимоверным усилием. — Прости меня.

— Анке была права, — едва слышно произнес Витц. — Ты — всего лишь человеческий ребенок. Мне стоило напомнить тебе, что иметь дело с мертвецами нельзя. Может, стоило даже подраться с тобой, но образумить. А потом я еще и сбежал, как последний трус… — Мотнув головой, он пристыженно опустил взгляд. — Не смог попрощаться как следует. Забился в нору. Поверил, что ты теперь испорчен.

Слова друга ранили. Вольф сжимал сверток с кинжалами и слушал, одновременно желая, чтобы Витц замолчал и чтобы он продолжил говорить.

— Там, под курганом, мы все боимся мертвецов. За зловредное колдовство полагается смерть. — Друг поежился, его речь превратилась в неразборчивое печальное ворчание: — А ты так просто… Взял и пробудил его. Я испугался! И я…