Тёмные очки - Карр Джон Диксон - Страница 18

– О, это просто невыносимо! Сейчас вы еще начнете утверждать, что он был толстяк низенького роста.

– Нет, моя дорогая. Спокойнее, пожалуйста. – Профессор Ингрем посмотрел на Эллиота. – Вот ответ на ваш вопрос, инспектор. Рост человека, который вошел в комнату через стеклянную дверь, составлял пять футов девять дюймов[8], он примерно такого же роста, как, скажем… мистер Хардинг или. я. Или же (обратите на это внимание) это был человек ростом в шесть футов, который ходил, подогнув колени – под широким плащом это можно сделать незаметно, – чтобы казаться ниже ростом. Как бы то ни было, его рост составлял пять футов девять дюймов.

Наступило молчание.

Майор Кроу, водрузивший на нос очки в роговой оправе, несколько противоречащие его военной наружности, вытер пот со лба. Он делал какие-то заметки на обратной стороне конверта.

– Послушайте… – начал он.

– Да?

– Теперь я вас спрошу, – сказал главный констебль сердито-увещевающим тоном. – Спрашиваю вас как мужчина мужчину: что это за ответ? Либо его рост пять футов девять дюймов, либо, возможно, он может составлять шесть футов. Послушайте, Ингрем, мне кажется, что именно вы внушаете нам всем какие-то идеи. Где только можно, вы противоречите всем и каждому. Давайте-ка послушаем, что у нас тут получается.

– С удовольствием.

– Вы все согласны с тем, что на столе лежала двухфунтовая коробка шоколадных конфет и что первым из двух предметов, который взял со стола Чесни, был карандаш. Но посмотрите, что получается с остальными вопросами. Я тут записал все ответы.

Он перекинул конверт профессору Ингрему, который просмотрел то, что было написано, и затем передал этот удивительный документ остальным:

«Что я видел?

Какого цвета была коробка конфет?

Мисс Уиллс. Она была зеленая.

Мистер Хардинг. Она была синяя.

Проф. Ингрем. И зеленая, и синяя.

Какой предмет взял Чесни вторым?

Мисс Уиллс. Это была ручка.

Мистер Хардинг. Это был карандаш.

Проф. Ингрем. Стрела для метательной трубки.

Сколько было времени?

Мисс Уиллс. Полночь.

Мистер Хардинг. Около полуночи.

Проф. Ингрем. Без одной минуты 12.

Какого роста был этот тип в шляпе?

Мисс Уиллс. Шесть футов.

Мистер Хардинг. Шесть футов.

Проф. Ингрем. Пять футов девять дюймов».

– Единственное, в чем все примерно согласны, – продолжал майор Кроу, – это время. И скорее всего, это самый неправильный ответ из всех.

Профессор Ингрем вскочил на ноги.

– Я вас не совсем понимаю, майор, – заявил он. – Вы спрашиваете меня как опытного, квалифицированного свидетеля, что там происходило. Вы ожидаете, что в показаниях встретятся противоречия. Вы жаждете указать нам на эти противоречия. А потом по неизвестной причине вы начинаете сердиться, когда я вам на них указываю.

– Знаю, и все это прекрасно, – возразил майор Кроу, протягивая ему конверт. – Но что вы тут говорите о коробке? Коробка может быть либо синяя, либо зеленая. Но не может же она быть, черт возьми, и синей и зеленой одновременно! А вы утверждаете, что это так. – Тут главный констебль, не обращая внимания на отчаянные знаки Эллиота и Бостуика и пренебрегая полицейскими правилами, брякнул: – Вам, может быть, интересно было бы узнать, что коробка в той комнате была синяя. Цветы на ней были синие. А еще на столе был только один-единственный предмет – плоский карандаш. И никаких признаков другого предмета: ни ручки, ни карандаша, ни стрелки для метательной трубки. Одна только синяя коробка с конфетами, один карандаш – ничего другого. Можно вас спросить, что вы на это скажете?

Профессор Ингрем снова уселся в кресло, сохраняя на лице ироническую улыбку.

– Только одно, – сказал он. – Если мне дадут возможность и минуту времени, я все объясню.

– Хорошо-хорошо, – проворчал майор Кроу, поднимая руки, словно в церемонном восточном приветствии. – Пусть будет по-вашему, объясняйте, когда хотите; я отстраняюсь. Продолжайте, инспектор. Простите, что я вмешался. Это ваша компетенция.

В течение следующих нескольких минут Эллиот начал думать, что их спорам наступает конец. На следующие два вопроса и частично на третий ответы были почти идентичными. Эти вопросы, касающиеся внешности существа, вошедшего через стеклянную дверь, выглядели так: «Опишите одежду вошедшего. Что у него было в правой руке? Опишите этот предмет. Опишите его действия».

На основе этого описания возник образ гротескного чудища, которое, по-видимому, произвело на всех одинаковое впечатление. Никто из них не пропустил ни малейшей детали, начиная с цилиндра и до черных лакированных туфель – все было названо: и коричневый шерстяной шарф, и черные очки, и черные фрачные брюки. Каждый дал верное описание черного саквояжа, на котором было написано белой масляной краской: «Р. Г. Немо, Д. М.»[9] – и который человек нес в правой руке. Единственная новая деталь заключалась в том, что на нем были резиновые перчатки.

Это единодушие поначалу озадачило и встревожило Эллиота, но потом он вспомнил, что у всех свидетелей была отличная возможность осмотреть этот маскарадный костюм. Почти все вещи, принадлежащие Немо, включая черный саквояж, были брошены на лужайке, под окнами кабинета. Свидетели видели эти вещи не только во время представления, но и позже, когда пошли искать Уилбера Эммета.

Но все равно они не пропустили ни одного движения этого пришельца в течение всего представления. Фигура этого слепого черного Немо, которая кланялась и кивала, отбрасывая страшную тень в ослепительном свете, заполнила, казалось, весь экран их воображения, как кошмар. Они описали, как он вошел. Они описали, как он обернулся и посмотрел на них, когда Джордж Хардинг, находившийся среди зрителей, неосторожно вскрикнул. Они описали, как он ставил саквояж на стол, стоя к ним спиной. Потом они рассказали, как он подошел к правому краю стола, достал из кармана коробочку с капсулами, вынул оттуда капсулу и…

Но где же, черт побери, нужно искать ключ к разгадке?

Вот что Эллиоту нужно было знать. Он подходил уже почти к самому концу списка и пока ни в чем не мог найти зацепки. В показаниях свидетелей были противоречия, это верно, но как это могло ему помочь?

– Время идет, – сказал он. – Давайте продолжим наши вопросы. «Взял ли он что-нибудь со стола?»

Все три голоса раздались почти одновременно.

– Нет, – ответила Марджори.

– Нет, – сказал Джордж Хардинг.

– Да, – отчеканил профессор Ингрем.

В кутерьме, которая за этим последовала, отчетливо был слышен голос Хардинга:

– Сэр, я готов поклясться, что он этого не делал. Он даже не прикасался к этому столу. Он…

– Конечно не прикасался, – подтвердила Марджори. – И вообще, что он мог оттуда взять? Единственный предмет, который, по-видимому, исчез, – это ручка, или карандаш, или стрела – называйте это как хотите, – и я знаю, что он этого не брал. А этот тип в цилиндре ни разу не подходил к середине стола, где лежит бювар. Так что же он мог взять?

Профессор Ингрем призвал всех к молчанию. Вид у него был довольно мрачный и непреклонный.

– Именно это я все время терпеливо пытаюсь вам сказать, – проговорил он. – А именно: он взял со стола коробку «Шоколадной карамели» от Генри с зелеными цветами и положил на ее место коробку мятных помадок в шоколаде с синими цветами на крышке. Она и сейчас лежит на столе. Вы хотели истинной правды? Вот она, пожалуйста. Не спрашивайте меня, как он это сделал. Когда он поставил свой черный саквояж на стол, тот оказался перед зеленой коробкой. Когда же он убрал его со стола и вышел из комнаты, на столе осталась лежать синяя коробка. Я повторяю: не спрашивайте меня, как он подменил коробки. Я не фокусник. Однако я подозреваю, что ключ к проблеме многих весьма непривлекательных отравлений находится именно в этом коротком действии. Предлагаю вам поломать над этим голову. Кроме того, я надеюсь, что это устранит сомнения майора Кроу по поводу моей психики и моей порядочности. А теперь, прежде чем еще кто-нибудь выйдет из себя, дайте мне, пожалуйста, сигарету.