О Богах и золоте (ЛП) - Белл Дженьюари - Страница 8

Смерть, возможно, сделала меня еще глупее.

— Что-то не так? — Его маленькая рука находит мою, яркая улыбка танцует на его лице. — Драконы тебя напугали?

Ага. Я прищуриваюсь.

Он что-то замышляет, этот милый маленький засранец.

— Должны? — парирую я, заставляя свои собственные губы улыбнуться.

Он хмурится, его плечи слегка опускаются.

— Нет. Наверное, не тебя. Ты взрослая. И королева, — добавляет он, затем бросает на меня опасливый взгляд. — Они иногда пугают меня, впрочем.

О. Ну, теперь я чувствую себя сукой. Может, у нет желания меня обмануть.

В отличие от этого ублюдка Хракана, моей гребаной предназначенной пары.

— Тогда зачем ты привел меня сюда, чтобы на них посмотреть? — Я приседаю рядом с ним, его рука все еще в моей. Она маленькая и хрупкая на ощупь, но все же успокаивающая. Боги, я скучаю по своим братьям. Так сильно.

— Иногда, когда я их вижу, мне становится немного смелее. Даже когда мне страшно. Может, потому что мне страшно. — Его гладкий лоб морщится, и он склоняет ко мне голову. — Это глупо?

— Нет, — говорю я, а затем кашляю, чтобы убрать ком из горла. — Нет, Таррон, это не глупо. Вовсе нет. Думаю, это придает немного смелости и мне — просто услышать это. — Я сжимаю его руку и снова выпрямляюсь.

Его лоб все еще нахмурен, словно он напряженно размышляет о том, что я только что сказала.

— Могу я теперь увидеть своего мула? — мягко спрашиваю я. Настроение слишком серьезное теперь, слишком искреннее.

Меня это немного смущает.

Заставляет чувствовать… уязвимость — и я не уверена, что хочу снова чувствовать что-то подобное после того, что сделал Хракан.

Таррон кивает, и его пальцы выскальзывают из моих, когда он снова бежит.

— Маленький засранец, — смеюсь я про себя, вынужденная ускориться быстрее комфортной трусцы, чтобы догнать его. — Не забывай, — кричу я. — Я не знаю здесь дороги.

Таррон замирает, скользя, и виновато смотрит на меня.

— Я забыл, — медленно говорит он. — Кажется, ты должна знать свой дом.

Моя рука ложится на зажившую рану в груди, которая ноет от какой-то фантомной боли от его слов.

Мой дом.

Мой дом.

Он ведет меня остаток пути до конюшен, без умолку болтая, но я не могу придумать ни одного слова в ответ.

Это не мой дом. Это замок Хракана, и я здесь… я здесь, потому что он убил меня. Убил меня, затем сделал меня чем-то новым.

Чем-то новым, чтобы встретить то, что грядет.

Характерный рев мула атакует мои уши, и я никогда не слышала ничего столь же прекрасного и ужасного одновременно.

— Грибок, — пою я.

Таррон сияет на меня, когда мы оба бежим через двор к конюшням и загонам, которые находятся за травянистым холмом.

День невероятно теплый, настолько теплый, что кажется, будто прошло гораздо больше времени, чем всего несколько недель, которые, по словам Хракана, я пропустила, — но насколько я помню, Храк находится гораздо южнее ледяного Севера, к которому я привыкла.

Я закрываю глаза на минуту, позволяя солнцу впиться в скулы, вдыхая свежий, пахнущий травой воздух.

Грибок снова издает свой отвратительный крик, и из меня вырывается счастливый маленький смешок.

По крайней мере, он рад снова слышать мой голос. Я тоже рада слышать его.

Огромный серый мул вскидывает голову вверх и вниз, ожидая у деревянного забора, хвост яростно машет взад-вперед. Его губы оттягиваются от зубов, и он снова ревет, возмущенный необходимостью ждать моих почесываний.

— Эй, ты, большой гриб, — говорю я ему, и он засовывает свою огромную голову мне в грудь, почти опрокидывая меня назад. Я не падаю, хотя должна была бы — даже упала бы, если бы не была… другой. Это тело… оно то же самое, и оно новое, и это выводит меня из себя.

Тяжелое дыхание Грибка согревает мой живот, и я протягиваю обе руки вверх, чешу за его длинными ушами, пока он расслабляется, прижимаясь ко мне.

— Он выглядит странно, — замечает Таррон.

— Он мул, и он просто гриб на мне, да, это так, — воркую я соответствующим глупым детским голосом. Грибок покусывает ткань моей туники, радостно вскидывая голову взад-вперед.

Таррон моргает, глядя на меня. Думаю, его чувство юмора недостаточно развито, чтобы оценить грибной каламбур.

— Входим во вкус, когда шучу о его имени, извиняюсь.

Грибок снова ревет, и я не могу не смеяться над собой. По крайней мере, мой верный мул ценит мои шутки. Или, может, он зол, что я не принесла ему морковку. Кто знает?

— Ты заслуживаешь все морковки, не так ли, большой ребенок?

— Я приносил ему морковку, — вставляет Таррон.

Когда я смотрю на него, у ребенка, конечно же, в одной руке морковка с ботвой, в другой яблоко. — Нана не любит, когда я краду вещи из кухни, но…

— Ты их освободил, — перебиваю я.

Он смотрит на меня.

Я вздыхаю.

— Ты освободил их из кухни. Ты не крал их. — Я смотрю ему прямо в глаза. — Ты освободил их и отдал товарищу по оружию, который отчаянно нуждался в эмоциональной поддержке. И морковке.

Он щурится. — Нана сказала бы, что это искажение правды.

— Она бы разозлилась, что ты попытался помочь животному, которому грустно и страшно в новом месте? — Малейший укол вины проходит сквозь меня. Может, не стоит поощрять ребенка красть и лгать.

Старые привычки умирают с трудом, наверное.

Тяжелее, чем я, во всяком случае.

Я фыркаю.

Юмор быстро испаряется, однако, и губы Грибка оттягиваются, когда он принимает морковку, нежно забирая ее у маленького мальчика-Фейри.

Таррон визжит, когда Грибок хрустит ею, разбрызгивая кусочки моркови на нас обоих. Мул снова ревет, очевидно, довольный нашей реакцией на его выходки, и я улыбаюсь, несмотря на тяжесть, опускающуюся на мои плечи.

— Он только что уехал, если ты поэтому здесь, — раздается мужской голос.

Незнакомец не скрывает своего интереса ко мне, разглядывая меня с откровенным любопытством, отчего я отвожу плечи назад.

— Мы пришли сюда, чтобы увидеть Грибка. — Слова резкие, но Фейри, держащий под уздцы огромного боевого коня, кажется, ничуть не обеспокоен моим плохим настроением.

Как только я поворачиваюсь обратно к мулу, острая боль пронзает мою грудь. Я вдыхаю воздух, когда Грибок покусывает макушку моей головы.

Словно какой-то канат глубоко в груди натягивается слишком сильно, неприятное жжение постепенно отступает до тупой боли.

— Узы суженых беспокоят, а? — спрашивает мужчина, и Таррон недоуменно морщит лицо, глядя на меня.

— Что? — Я понятия не имею, о чем он говорит.

— Узы суженых, — повторяет он, останавливаясь перед нами. Лошадь рядом с ним топает ногой, высекая искры, когда подкова ударяется о землю. — Хватит, Неран. — Он вытирает лоб. — Он немного монстр. Я — Хэмиш, кстати. Все называют меня Хэм. И я знаю, кто ты.

— Ладно, — говорю я. — Хэм? Серьезно?

— Лучше, чем «яйца», — говорит он, и я моргаю от этого случайного заявления. — Но да, узы суженых. Они будут беспокоить тебя, пока Хракан не вернется. Может, захочешь выпить чаю, чтобы уснуть, иначе ночь будет тяжелой.

Он кивает, и массивная черная лошадь шумно выдыхает, когда они вдвоем продолжают путь вдоль ряда стойл.

— Нана может сделать тебе этот чай, — сообщает мне Таррон. — Она дает его мне, когда у меня кашель. На вкус ужасно. — Он кривится, и смешок вырывается из меня. — Мы можем теперь пойти в библиотеку?

— Конечно, — говорю я ему, и он сияет на меня, хватая меня за руку.

Глава 6

КИРИ

Книги пахнут одинаково во всем мире, полагаю. И все же я закрываю глаза и вдыхаю этот аромат. В комнате чувствуется едва уловимый запах дыма, что удивляет меня, словно кто-то забыл открыть заслонку, прежде чем разжечь огонь в очаге у задней стены.

Вскоре Таррон усаживает меня с ворохом книг в одно из огромных кресел у камина и требует читать ему одну историю за другой.