Мастер Соли и Костей (ЛП) - Лейк Кери - Страница 38

Силуэт моего отца заполняет пространство, когда он стоит наполовину в дверях.

— Чувствуешь себя лучше?

Конечно нет. Со мной сделали такое, что никогда не покинет мою голову, всё это — часть грандиозного плана по перепрограммированию моего мозга. Чтобы заставить меня забыть Соланж и всё, чему она меня научила. Я не говорю этого отцу, лишь пожимаю плечами и киваю.

— Становится лучше.

— Хорошо. Я хочу, чтобы ты пошёл со мной.

Когда-то эти слова приводили меня в ужас, но теперь я онемел к подобным вещам. К словам. Сколько бы раз он ни наказывал и ни унижал меня, это не сравнится с болью, которая теперь стала постоянной частью моей жизни. Слоями плоти снаружи, которые я не позволяю проникнуть под кожу. Вместо этого я остаюсь анестезированным ко всему, и будто бы ничего и не происходило. Я следую за отцом к лифту, где он использует свой перстень как ключ, чтобы получить доступ к катакомбам. Мы подходим к двери той самой комнаты, куда он уже водил меня раньше, но, когда мы заходим внутрь, у меня скручивает живот от того, что там нас ждут двое мужчин.

Одного я никогда раньше не видел. Он лежит, пристёгнутый к креслу, похожему на стоматологическое, с повязкой на глазах, его тело раздетo до одних боксёров и носков. На вид ему под сорок или пятьдесят, если судить по седине в волосах.

Вид второго мужчины пускает дрожь по моему телу, и каждая мышца напрягается, когда отец подталкивает меня к доктору Фойгту.

— Я рассказывал тебе о нашем исследовании, Люциан. Теперь ты познакомился с хорошим доктором. Он — глава «Шаденфройде». Высоко уважаемый эксперт в области эпигенетики.

Губы знакомого мужчины растягиваются в улыбке, и он раскрывает руки, будто приветствуя меня. Всего несколько недель назад он не удосужился дать мне ни малейшего объяснения тем мучениям, которым меня подвергал, обращаясь со мной не иначе как с лабораторной крысой, а теперь будто бы рад меня видеть.

— Ах, Люциан, мальчик мой. Ты выглядишь здоровее.

Здоровее? У меня не было ни сил, ни желания делать что-то большее, чем целыми днями сидеть в своей комнате.

— Боль, которую ты пережил, будет сопровождать тебя в следующей фазе наших исследований, — добавляет он, сцепляя руки, словно это для него радостная новость.

— Следующей фазе? — мой взгляд мечется к мужчине на кресле, и я замечаю дрожь в его руках, от которой звенят металлические крепления ремней. Не так давно я сам был пристёгнут так же, не зная, с чем мне придётся столкнуться в тот день. Какие мучения «врачи» и «медсёстры» обрушат на меня.

— Это Роберт Таккас, — доктор Фойгт встаёт за изголовьем кресла, глядя на мужчину сверху вниз. — Расскажите нам, почему вы обратились к коллективу, Роберт.

Его язык скользит по сухим, потрескавшимся губам, кадык дёргается при глотке.

— Я… эм… в долгах. Мне нужны деньги, иначе я потеряю… мой дом. — Его рот дрожит, он явно пытается сдержать слёзы, но дрожь в голосе выдаёт его. — Мою семью.

— Мы согласились выплатить ему сумму, которую он запросил, по завершении его сеанса сегодня. С этими деньгами он сможет выплатить ипотеку, купить еду для семьи и снова встать на ноги.

— Какого сеанса?

Доктор Фойгт приподнимает подбородок, глядя на меня сверху вниз, и желание отвернуться душит мою храбрость и велит съёжиться. Но это мой дом. Несмотря на страх, колотящий меня изнутри, я выдерживаю его взгляд, пока он отступает к стене за спиной. Быстро оглянувшись через плечо, он берёт с крепления на стене один из предметов: длинную палку, с конца которой свисают кожаные, завязанные в узлы плети. Я узнаю этот инструмент — один из многих, которые он использовал на мне во время моего пребывания в институте. Судорожное дёрганье моего глаза отзывается воспоминанием о том, как эти плети хлестали по моей коже, ломая мне кости. Подойдя обратно к нам, он проводит пальцами по плетям и улыбается.

— "Кошка о девяти хвостах". Девять плетей, девять жизней. Ты знаешь, откуда пошло это название? — он делает лишь короткую паузу и продолжает: — Египтяне верили, что, будучи избит жгутами из кошачьей кожи, человек обретает добродетель от плети.

Он втыкает предмет мне в грудь, и я с хмурым видом качаю головой.

— Твой отец решил, что это будет хорошей возможностью для тебя научиться нашим методам.

— Каким методам?

Он дёргает головой в сторону Роберта.

— Пятьдесят ударов. Со всей силы.

— Нет.

Я оборачиваюсь к отцу, и это лишь ослабляет мою решимость. Он смотрит на меня сверху вниз, обнажив губы в отвращении.

— Мне бы не хотелось думать, что ты размяк после наших терапевтических сеансов, Люциан. Ты на собственном опыте знаешь, что чувствует эта плеть на плоти. Ты выжил.

— Даже не получив половины ударов.

Мой взгляд перескакивает на Роберта, который, кажется, дрожит ещё сильнее, и возвращается к доктору Фойгту. Я помню каждый удар, опускавшийся на мою кожу. То, как он оставлял синяки и рассекал меня.

— Я не сделаю этого.

— Мы наблюдали за тобой годами. Каждая драка в школе. Каждое последующее отчисление. В тебе идёт внутренняя борьба между добром и злом, но что, если это твоё призвание, Люциан? Что, если ты генетически предрасположен к такому поведению?

— Каждая драка была самообороной. Я не стремлюсь причинять другим боль. Я не буду.

Губы доктора Фойгта сжимаются в линию, и он кладёт руку на обнажённые плечи Роберта, заставляя того дёрнуться от прикосновения.

— Мне жаль, мой друг. Мы не можем вам помочь.

Мужчина извивается, словно его внезапно захлёстывает паника.

— Пожалуйста. Я умоляю вас. Пожалуйста, сделайте это. Мне нужны деньги. Моей семье нужны эти деньги.

Змеиное ощущение ползёт у меня под кожей, пока я слушаю, как мужчина умоляет о своём наказании. Словно это я вдруг становлюсь злодеем за то, что не хочу его назначать. Я хмуро смотрю на него, голова кружится от путаницы, правильное и неправильное сталкиваются у меня в черепе.

— Отвратительно, не правда ли? — говорит доктор Фойгт. — То, как мы готовы страдать ради такой обыденной вещи, как бумага и чернила, которые отделяют богатых от бедных. Ты не знаешь этого чувства, Люциан. С рождения ты жил в богатстве. Ты не знаешь ничего, кроме комфорта и безопасности. Ты никогда не знал голода. Того, что значит делать всё, что угодно, чтобы накормить голодающую семью.

— Почему бы тогда просто не дать ему деньги?

— Ты представляешь, сколько их к нам приходит? Умоляя о пощаде. О подачке? Чем он заслуживает этого больше других?

Он проводит руками по плечам мужчины.

— Так мы хотя бы получаем что-то взамен.

— Пытая его?

— Это исследование. Основанное на науке. Эволюции. Он всего лишь катализатор. Переменная для тестирования.

— Он человек.

— Который пришёл к нам сам. Мы не искали его. Он был прекрасно осведомлён о том, кто мы и чем занимаемся.

— Хватит! Ты сделаешь, как тебе сказано, или, клянусь Богом, я засуну твою задницу обратно в тот институт ещё на неделю!

Голос моего отца гремит у меня за спиной, скользя вдоль позвоночника.

— Я не потерплю и…

Доктор Фойгт поднимает руку, заставляя отца замолчать, и на мгновение я думаю, что Гриффин Блэкторн набросится на него, как он делает с каждым, кто задевает его гордость. Но вместо этого он опускает голову.

— Мальчик решает сам, — говорит доктор Фойгт. — Назначь этому человеку наказание, и мы заплатим ему то, что он просит. Он уйдёт с суммой, превышающей его годовой доход. Или скажи ему, что ты отказываешься.

Челюсть мужчины дрожит, словно он вот-вот заплачет, но я этого не сделаю. Мой выбор. Я не позволю им превратить меня в чудовище.

— Я отказываюсь.

***

Прошло два дня, и отец намеренно избегал меня. Он не наказал меня за то, что, я уверен, счёл дерзостью. Будто меня вовсе не существует.

До сегодняшнего дня.

Я сижу на одном из стульев напротив его стола, сложив руки на коленях, чтобы он не заметил, как я ёрзаю. Напротив меня он держит свернутую газету и постукивает ею по поверхности стола, словно насмехаясь, одновременно глядя на меня. Я задаюсь вопросом, ударит ли он меня этой штукой.