Анафема (ЛП) - Лейк Кери - Страница 8

Я провела пальцем по одному из рельефных цветков на ее плече, предвкушая тот день, когда смогу надеть нечто столь элегантное.

Не обращая внимания на мои ласки, она продолжала суетиться и болтать. - Боже мой, вороны! Они бы точно заклеймили тебя ведьмой.

Жители деревни Наперстянка клеймили меня и похуже. После моего появления мы пережили самую холодную зиму в истории, и еды стало не хватать. Следующее лето принесло больные посевы, которые засушили урожай. По их мнению, я была предвестником голода, младенцем, ответственным за запустение. - Ты всегда говорила, что ведьма имеет гораздо больше достоинства, чем любой прихожанин.

Нахмурив брови, она покачала головой. - О, ради всего святого, я должна держать свой проклятый рот на замке рядом с тобой и твоей сестрой. Постоянно разжигаю вашу вспыльчивость. Особенно с Алейсей. - Она заправила прядь волос мне за ухо, непокорные локоны не желали укладываться на место. - Эти слова станут твоей гибелью. Забудь их. И любой нелепый комментарий, который я могла выдать, не подумав, пока ты в этом разбираешься. - Потянувшись к моей руке, где на разорванном платье виднелась кровь, все еще окрашивающая кожу, она нахмурилась. - Что, черт возьми...

- Порезалась о ветку, вот и все. Ничего серьезного. - Я не стала упоминать о вороне. Как бы я ни любила и ни доверяла Лолле, зная ее с детства, она боялась птиц, как и все остальные, и наверняка нагрубила бы мне.

- Что ж, приведи себя в порядок. Нельзя, чтобы ты так выглядела к Изгнанию. - Лолла нахмурилась, нежно погладив рукой мои длинные черные волосы. - Как ты держишься? — спросила она, несомненно, имея в виду письмо.

- Очень нуждаюсь в самой мощной партии дедушкиного вина.

Улыбка искривила ее губы, и она закатила глаза. - Не так ли, как все мы. Но в такую рань ничего этого не будет. - Она приложила ладонь к моей щеке и вздохнула. - Уже пора.

Слова, которых я так долго ждала.

ГЛАВА 3

МАЭВИТ

Я еще раз бросила взгляд на лес позади меня.

- Идем, - сказала Лолла, взяла меня за руку и повела по каменистой дороге, отделявшей лес от двухэтажного домика, поросшего мхом и лозой. Если не считать лачуги ведьмы Крона, ближайшее жилище находилось на расстоянии более двух тысяч шагов - я не раз считала шаги по дороге в город, потому что никто больше не рисковал жить так близко к Пожирающему лесу. Так уж вышло, что здесь были идеальные почвы для морумбери, и дедушка не мог устоять, несмотря на слухи о том, что живет среди деревьев. Наш домик стоял на окраине Фоксглава, в сельской местности, достаточно далеко от города, чтобы чувствовать себя в полной изоляции, но все же достаточно близко, чтобы питаться сплетнями.

Обветренная вывеска, торчащая из вечно покрытой туманом лужайки, стояла перед нами полузакрытой, а краска с надписью «Виноградники Черного Воробья» была потрескавшейся и разбитой. Мой дед создал наследие на вине из морумбери, которое быстро пришло в упадок, когда Агата получила право собственности после его смерти. Из-за ее экстравагантных трат накопились долги, и она была вынуждена распродать почти все дедушкино имущество, кроме коттеджа, который с тех пор стоял в запустении. Забота, которую дед Бронвик вкладывал в виноградник, сошла на нет, и ягоды в конце концов перестали плодоносить. Оставшиеся у Агаты деньги она вложила в морг, решив, что мертвые никогда не оставят ее без гроша. Любимый дедушкин винный погреб превратился в морг, а на десяти акрах виноградника мертвецы покоились на неухоженном кладбище. Оставшиеся участки пригодных для жизни растений морумбери служили основным ингредиентом для масел и ядов, которые нам с Алейсей было поручено изготовить для Агаты. Да, яды. Многие использовали их как эффективное средство борьбы с грызунами и вредителями, но другие находили для маленьких черных пузырьков более зловещие цели. А что может быть лучше для обеспечения бизнеса, чем прокладывать путь к смерти.

Оказавшись внутри дома, Лолла провела меня мимо того, что стало демонстрационным салоном, в умывальную комнату. Пока я стояла у тазика с водой и промокала порез теплой тряпкой, она рылась в шкафу в поисках какого-нибудь заживляющего крема. Ничего, кроме змеиного жира. Вонь из туалета за моей спиной, словно в нем что-то умерло, смешивалась с моими нервами из-за предстоящего изгнания. Тревожная глубина раны, конечно, тоже не давала покоя, и я подавила желание лишиться завтрака, наблюдая за тем, как края раны расходятся от ее чистки.

- Ты же не думаешь, что ее нужно зашивать? - Я нахмурилась, увидев достаточно розовой плоти, чтобы у меня свело живот. Сколько я ни наблюдала за тем, как появляются и исчезают мертвые тела, некоторые из которых мне пришлось самой везти в морг, я все равно не могла смириться с видом крови.

- Рана глубокая, но, возможно, она заживет сама по себе. Ты абсолютно уверена, что это был порез, а не укус одной из этих мерзких птиц? — спросила она и, к моему облегчению, перестала тыкать в проклятое место тряпкой.

Если бы это был укус птицы, губернатор, вероятно, приказал бы отрубить и мою конечность.

- Я абсолютно уверена. - Я подняла руку, чтобы показать ей тошнотворную бороздку. - У птицы должен быть очень большой клюв, чтобы сделать это.

- Или зубы. Знаешь, в некоторых живут демоны.

- Это что-то новенькое. - Я фыркнула, борясь с желанием закатить глаза на очередное суеверие.

После быстрого осмотра она кивнула. - Заворачивай как можно быстрее. Уже почти полдень. - Она вышла из уборной, а я, застонав, намотала на руку оставленную ею ткань и обмотала ею порез. С помощью зубов я одной рукой завязала ее узлом и натянула на нее черный рукав. Спрятав порез, я поднялась по лестнице на второй этаж.

Хотя на верхнем этаже было много спален, мы с Алейсей жили в одной комнате на холодном чердаке, расположенном на другой закрытой лестнице. Мы вполне могли бы жить вдвоем, но по фонковским законам незамужние женщины не имели права владеть собственностью.

Когда я вошла в спальню, Алейсея стояла, глядя в окно, и ее бордовое платье выделялось на фоне унылых серых стен. С потолка над ее головой свисали маленькие белые саше, украшенные засушенными цветами и наполненные травами. Уиверы. Мы с Алейсеей делали их, чтобы отгонять дурные сны - от этого недуга страдали мы обе. Дикие светлые локоны рассыпались по ее плечам - контраст с моими черными ведьминскими локонами, как называла их Агата. Хотя мои черты лица были немного темнее, чем у старшей сестры, ее характер был гораздо более безрассудным. Эта черта раздражала Агату больше, чем моя проклятая репутация. То, что я была родной дочерью отца, конечно же, не принесло моей сестре благосклонности в глазах Агаты.

Я подошел к ней, обратив внимание на то, что, несомненно, привлекло ее внимание. За окном две вереницы священнослужителей в красных и черных одеждах - Священнослужители - вели, как я поняла, пленника, хотя его было трудно разглядеть во всей этой пышной и украшенной ткани. За ними следовали двое боевиков из Вонковьяна, которые жили в Наперстянке, чтобы поддерживать мир. Их черные гамбезоны, облаченные в черные шапки с пиками, набедренные повязки и браслеты, как тень, вырисовывались за красными сюртуками.

За ними следовала длинная череда прихожан, у которых не было иного выбора, кроме как присутствовать. Но мое внимание привлекли красные вуали, которых я заметила в толпе, и вид их вызвал новый прилив тревоги. - Мы будем говорить об отце?

- А о чем тут говорить? — холодно ответила Алейсея. - Мне трудно заботиться о человеке, которого не было большую часть моей жизни.