Вторая жизнь доктора Анны (СИ) - Гуда Хелен - Страница 8

Эмили расплылась в довольной улыбке, гордясь своей ролью учителя. "Кажется, пронесло, – облегченно вздохнула я. – Хоть бы не начала копать глубже."

Вскоре мое внимание привлекла отдельная палата в самом конце коридора. Она располагалась как-то обособленно, будто ее специально отгородили от остального мира. Вокруг нее постоянно вился шепот, сестры милосердия бросали туда украдкой сочувствующие взгляды, полные безнадежной обреченности. Меня разбирало любопытство. "Что там такое?" – не давало мне покоя.

– Эмили, а что там за палата в конце коридора? Почему все ходят вокруг нее на цыпочках и перешептываются? – я кивнула головой в сторону двери, которая даже снаружи выглядела иначе, чем общие палаты, в которых стояли в ряд койки с больными.

Эмили опустила глаза, словно ей было стыдно за то, что собиралась сказать.

– Там… там очень тяжелый больной лежит. Мужчина после страшного пожара. Сильные ожоги… Говорят, он не жилец. Не выкарабкается, – Эмили явно было жаль пациента.

Жгучая волна сочувствия окатила меня с головы до ног. "Бедняга, – подумала я, представив себе его мучения. – Неужели совсем ничего нельзя сделать?"

Вечером, когда я тащила с кухни гору тарелок с жидкой овсянкой (местная кулинария явно не отличалась разнообразием), меня перехватила старшая сестра милосердия, сестра Агнес. Женщина стальной закалки, с суровым взглядом и минимумом слов. Она пользовалась непререкаемым авторитетом среди персонала, и ее появление всегда вызывало легкое замирание сердца.

– Сестра Анна, – обратилась она ко мне своим хриплым голосом, глядя прямо в глаза, будто сканируя мою душу, – я вижу, вы стараетесь. У вас неплохо получается. Но я должна вас предостеречь. Будьте осторожнее с Эмили.

Я недоуменно вскинула брови. "С Эмили? Что она опять натворила?"

– В каком смысле? – спросила я, стараясь сохранить невозмутимый вид.

– Эмили – девушка добрая и отзывчивая, – продолжала сестра Агнес, чуть смягчившись в лице. – Но… она притягивает к себе неприятности как магнит. Не со зла, разумеется. Просто так получается. Но, поверьте моему опыту, сестра Анна, лучше держитесь от нее подальше. Особенно если вы хотите здесь задержаться.

С этими словами сестра Агнес замолчала, наградив меня пронзительным взглядом, полным скрытых смыслов, и молча удалилась, оставив меня в смятении. "Притягивает неприятности? Что это значит?" – растерянно подумала я, глядя ей вслед. И что за двусмысленное "особенно если вы хотите здесь задержаться?" Что здесь, черт возьми, происходит?

"Ну вот, – саркастично отозвался внутренний голос, – только-только начала осваиваться, как тут же на голову свалилась новая порция загадок. Госпиталь Святого Луки из унылого приюта для страждущих превращается в какую-то обитель детективного триллера. И мне, похоже, уготована главная роль – роль наивной сыщицы-любительницы, вляпывающейся во все подряд". Но, как бы там ни было, отступать я не собиралась.

Надежда, словно бабочка, трепетала где-то рядом, но никак не решалась сесть на ладонь. Дни тянулись нескончаемой чередой забот и разочарований. Каждый раз, как только видела на территории госпиталя светлую головку, мое сердце совершало безумный скачок, и я, забыв про приличия, неслась навстречу, надеясь, что вот он, Антон. Все не могла запомнить, что в этом мире его зовут Антонио. Ирония, но даже имена похожи. Но, увы, это всегда оказывался другой мальчик, с чужими глазами и чужой улыбкой. И тогда надежда с болезненным вздохом улетала прочь, оставляя меня наедине с колющей пустотой. Я прочесывала все закоулки Святого Луки: прачечная, кухня, конюшня, даже мрачный и наводящий тоску морг – везде, где мог появиться ребенок. Но Антон будто испарился, растворившись в этом огромном сером здании, пропитанном запахом лекарств, отчаяния и смерти.

Именно поэтому я решила навести о нем справки. Именно из-за отчаяния, хоть и обещала себе, что буду стараться держать в секрете свой интерес к ребенку. Задавленная тревогой, я подкараулила Эмили во время обеда.

– Эмили, помнишь, я спрашивала о мальчике, который помогал в прачечной? Светленький такой, лет семи? Антон… или Антонио, кажется, его зовут.

Эмили нахмурилась, стараясь припомнить.

– Ах да, об Антонио. Конечно, помню. Такой славный, тихий мальчик. Всегда старается помочь. Только вот что-то его давно не видно. Уже дня три, как исчез, – и она посмотрела по сторонам, словно он должен быть где-то рядом.

Удар под дых. Воздух перехватило, и все вокруг поплыло перед глазами.

– Исчез? Что ты имеешь в виду? Куда он делся? С ним все в порядке? – я не смогла сдержать панику в голосе, из-за чего Эмили нахмурилась и как-то странно посмотрела на меня.

– Да вроде, говорят, он приболел сильно. Какую-то заразу подхватил. Живет он в подвале в котельной со стариком Игнаром. Вот и сидит там, бедняга, не выходит. Жалко мальчонку… совсем один, никому не нужен, – Эмили вздохнула, а у меня все похолодело внутри.

Подвал… Котельная… Эти слова, словно отголоски кошмарного сна, зазвучали в моей голове. Я хотела сразу же рвануть туда, где сейчас болел мой ребёнок, но я не могла себе позволить этого. Как назло, нас с Эмили завалили рутинной работой, от которой было не увильнуть.

Вечер опустился на поместье, окутывая его в зыбкую пелену тумана и теней. Госпиталь затих, сестры милосердия, измученные долгим днем, разошлись по своим комнатам в поисках тишины и отдыха. Я тоже должна была отдыхать, чтобы набраться сил на завтра. Но я не могла. Я знала, что должна увидеть Антонио. Я чувствовала это каждой клеточкой своего тела.

На кухне я исподтишка забрала свою нетронутую порцию овсянки – скудный ужин сиделки. Прикрыв тарелку полотенцем, чтобы не привлекать внимания, я спустилась в подвал. Винтовая лестница, уходящая в черную дыру, встретила меня сыростью, запахом гнили и угля. Каждый шаг, отдававшийся гулким эхом, словно приближал меня к разгадке.

Котельная встретила меня промозглым холодом, хотя, казалось бы, котельная должна была быть самым теплым местом в поместье. Но нет, холод и сырость пробирались под одежду. В полумраке, отбрасываемом тусклым светом одинокой лампы, висевшей под потолком, я увидела сгорбленную фигуру старика-кочегара Игнара. Он сидел на низеньком табурете у пылающей топки. Старик что-то бормотал себе под нос. То ли заунывная песня, больше похожая на похоронный плач, то ли монотонная молитва.

– Игнар? – тихо позвала я, стараясь не нарушить зловещую тишину подземелья.

Старик вздрогнул и резко обернулся, его лицо, изборожденное морщинами и покрытое копотью, выражало удивление и недоверие.

– Что вам нужно, сестра? Разве не время отдыха? Что привело вас сюда? – на старческом лице отразился вопрос.

Я прижала к груди тарелку с овсянкой и сделала шаг вперед, вглядываясь в темноту угла, где едва просматривались очертания какой-то мебели.

– Мне нужен Антонио… Эмили сказала, он болен. Я принесла ему еды. Может, хоть немного поест, – я шарила взглядом кругом в поисках ребенка, но никак не могла его найти.

Игнар помрачнел, его лицо стало еще более мрачным и суровым. Он махнул рукой вглубь котельной, в сторону полумрака.

– Болен он… Хуже не бывает. Лежит там… как тряпочка выстиранная. Уже третий день мается в бреду. Ничего не ест, не пьет. Плохо ему, очень плохо, – сокрушаясь, покачал головой старик.

С дрожащими коленями я прошла мимо кочегара и увидела ЕГО. На старом грязном матрасе, брошенном прямо на грязный пол, лежал мальчик. Он свернулся калачиком, пытаясь согреться, хотя и без того в котельной было невыносимо жарко. Лицо его горело, губы потрескались и кровоточили, а глаза были закрыты, словно он навсегда уснул. Дыхание было хриплым, прерывистым, каждое движение грудной клетки давалось ему с огромным трудом.

Волосы… Светлые, почти белые волосы разметались по грязной подушке.

Я рухнула на колени рядом с ним, не в силах сдержать слезы. Прикоснулась к его горячему лбу, провела рукой по спутанным волосам.