Вторая жизнь доктора Анны (СИ) - Гуда Хелен - Страница 7

Эмили демонстративно вздохнула, словно собираясь выдать государственную тайну. "Ну, давай, Емеля, выкладывай свои тыквы", – с иронией подумала я, готовясь к худшему.

– Просто… ты же знаешь, что сюда не самых здоровых присылают на лечение. То есть он так говорит, что лечит, а на самом деле… просто ждет, когда они помрут, – прошептала девушка, посмотрев по сторонам, словно бы нас мог кто-то услышать.

Я опешила. "Что, простите? Это что, черный юмор у них тут такой?" Внутри все похолодело от ужаса.

– Что за чушь ты несешь? Как это – ждет, когда помрут? Он же врач! Его долг – спасать жизни, – я с недоверием и ужасом смотрела на девушку.

– Долг, долг, – отмахнулась Эмили как от назойливой мухи. – Да кому он нужен, этот долг? Он сюда самых безнадежных свозит, тех, от кого другие врачи отказались. А потом выставляет счета… О-го-го! Особенно знатным господам. Им же важно, чтоб их родственнички в приличном месте умирали, вот он и дерет с них три шкуры. А если из попечительского совета кто попадет, так тут вообще… Умасливает их как может. То чаек с пирожными, то прогулка по саду, то комплиментики… Ну, ты понимаешь, – и девушка многозначительно закивала, словно бы я точно должна знать и понимать, на что она намекает.

Я сидела, раскрыв рот от изумления. "Вот это да! А я-то думала, попала в богом забытую дыру, а тут филиал Ада. И Армстронг, видимо, главный демон."

– Но это же… это же возмутительно! Как такое возможно? Почему никто не пожалуется? – наконец-то я вышла из ступора.

Эмили печально улыбнулась.

– А кому жаловаться? Если кто и попробует, доктор Армстронг умеет рты затыкать. Он же здесь главный. Да и потом… куда бедным больным деваться? На улицу? Здесь хоть кормят и крыша над головой есть. А если жаловаться начнем, нас самих выгонят. А мне работа нужна. Хоть какой-то доход. Я же сирота, и меня содержать некому, – пожаловалась девушка.

– Но… это же преступление, – возмутилась я, чувствуя, как во мне закипает праведный гнев. – Нужно сообщить властям, в Министерство здравоохранения… – осеклась на полуслове. Кажется, меня понесло, и я сболтнула лишнего.

Эмили как ошпаренная схватила меня за руку. Глаза ее стали огромными от ужаса.

– Тише ты. Не говори так громко. Кто-нибудь услышит. Умоляю тебя, Анна, не выдавай меня. Если доктор Армстронг узнает, что я тебе все это рассказала, мне точно несдобровать, – и в глазах собеседницы плескался неподдельный страх.

Я посмотрела в ее большие, полные страха глаза и поняла, что не могу ее предать. "Хотя очень хочется", – мрачно констатировала я.

– Хорошо, – пообещала я, стараясь не выдать охватившего меня отвращения. – Я никому не скажу. Но… как ты можешь спокойно работать в таком месте? – я нахмурилась.

– А что мне остается? – вздохнула Эмили, словно несла на себе весь мир. "А остается уволиться и найти другую работу. Но куда ж проще причитать и ничего не менять", – язвительно подумала я. – Зато у нас тут весело! – попыталась она разрядить обстановку, но безуспешно.

"Весело? Да тут от одной атмосферы в петлю влезть хочется!" – так и хотелось ответить, но я промолчала.

– Доктор Армстронг, знаешь, глаз положил на пару новеньких сестер. Любит он молоденьких и красивых. Так что будь с ним осторожнее, – предупредила меня соседка по комнате.

Я почувствовала, как у меня мурашки пробежали по коже. Представила, как доктор Армстронг с сальными ухмылками подкатывает к молоденьким медсестрам… "Да уж, не зря он мне сразу не понравился", – подумала я с отвращением.

– Он… пристает к сестрам милосердия? – у меня все передернуло от омерзения.

– Ну, напрямую – нет, – успокоила меня Эмили. – Но намеки всякие делает, подарочки дарит, в сад гулять приглашает… Если отказываешься, конечно, не уволит. Но жизнь сделает не сахар. Сама понимаешь, – скривилась девушка. – Я вот отказала и теперь живу под крышей, которая течет, в самой маленькой комнатушке и выполняю самую грязную работу, что есть в госпитале.

Я молча кивнула, осознавая, в какое змеиное гнездо я попала. Госпиталь Святого Луки оказался не благотворительным учреждением, а рассадником порока и мерзости. И в центре всего этого – доктор Армстронг, хитрый, алчный и, судя по всему, еще и любитель юных нимф.

"Но я не уйду, – сказала я себе. – Не сейчас. Я должна найти Антона, или как там его зовут в этом мире. Иначе зачем я вообще сюда приехала?"

– Скажи, а ты знаешь мальчика, который здесь работает? – спросила я, стараясь говорить как можно спокойнее.

– А, ты про Антонио? Знаю. Он тут на птичьих правах. Сирота вроде как. Доктор Армстронг его приютил, чтобы даром работал, – грустно хохотнула девушка.

– В каком смысле? – я нахмурилась еще сильнее.

– В прямом, – пожала плечами Эмили. – Жалованья он не получает. Только еда и койка в подвале. И пашет как вол. Что прикажут, то и делает. И утки за больными выносит, и дрова колет, и полы моет… Все на нем, – перечислила Эмили круг обязанностей мальчика.

Я почувствовала, как у меня сердце сжалось от боли, как будто меня ударили под дых. Гнев, ярость и злость захлестнули меня. Я должна вытащить ребенка из этого ада, и как можно быстрее.

– А где он сейчас? – спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Кто знает, – отмахнулась Эмили. – Он все время где-то шляется. То в кухне, то в прачечной, то в саду…

Я посмотрела на Эмили, которая уже зевала во весь рот. "Видно, я ее утомила своими допросами. Ну ничего, скоро и мой черед спать."

– Ладно, Анна, – сказала она, потягиваясь. – Пойду я спать. Устала. Ты тоже ложись. Завтра рано вставать.

Она забралась в свою кровать и тут же засопела. А я все сидела и смотрела в темноту, обдумывая услышанное. Госпиталь Святого Луки – это настоящая помойка, где правят алчность, ложь и похоть. И именно здесь я должна вращаться, чтобы найти сына.

Глава 4.

Карболка, хлорка и какая-то въедливая госпитальная тоска вперемешку – вот чем пахло каждое утро в госпитале Святого Луки. Запах въедался в кожу, в волосы, в мысли, напоминая, что я не на курорте, а в самом сердце… даже не знаю чего, но явно не добродетели. Эмили, словно заряженная батарейка, уже носилась по нашей мини-спальне, гремя посудой и выводя жизнерадостные трели аля "птичка на проводе". Я, с трудом разлепив глаза, поплелась умываться, чувствуя себя старой развалиной.

Мы с Эмили впряглись в утреннюю рутину. Кипячение бинтов навевало ассоциации с колдовским зельем, особенно если вспомнить, каким образом эти тряпки до этого использовались. Уборка палат – отдельный вид искусства: под кроватями, казалось, обитали целые колонии пыльных монстров. А уход за больными… Тут уж приходилось включать все запасы сочувствия и такта, чтобы не рухнуть в пучину отчаяния вместе с ними.

Я старалась выполнять все максимально тщательно. Перевязки получались у меня непростительно хорошо, о чем я сразу и не подумала, а следовало бы. Я же обещала и Энтони с Эльзой, и самой себе, что буду осторожна.

В тихий час, когда по госпиталю разлилась сонная тишина и даже самые беспокойные пациенты задремали, Эмили, утомленная работой, плюхнулась на кровать, обессилено вздохнув.

– Анн, слушай, а ты знаешь, ты перевязки делаешь просто блестяще. Как профессиональная сестра. Где ты этому научилась? Прямо талант, – и вот не было в ее словах подоплеки, а у меня даже руки задрожали от страха.

Она застала меня врасплох, я лихорадочно думала, чего бы такого сказать, чтобы это было максимально похоже на правду.

– Да это все благодаря тебе, Эмили, – выпалила я, стараясь говорить как можно убедительнее. – Ты так хорошо объясняешь. Я просто внимательно слушала и запоминала. Вот и весь секрет, – и я максимально безразлично пожала плечами.