Развод в 42. Генерал, залечи мои раны (СИ) - Измайлова Полина - Страница 10

— О, Алёхин, слышь, ты Васильева знаешь? Вроде у вас был? Вячеслав?

— Васильев? Так его убили вчера…

Глава 12

Мне кажется, я умерла.

Просто умерла.

Нет сил даже дышать.

Убили вчера. Убили. Убили. Убили…

Моего сына! Моего единственного… любимого! Моего самого талантливого! Самого красивого! Самого умного!

Наверное, для каждой матери ее ребенок такой. И это правильно.

Так и должно быть.

Я всегда была в этом убеждена.

И убеждала матерей своих учеников.

Когда вызывала в школу и они начинали ругать детей. Я всегда говорила — вы не правы. Ругать могу я — учитель. ВЫ — защищайте, помогайте, любите! Ребенок ведь ждет от вас любви! Понимания! Ждет одобрения.

Он хулиганит. Он не хочет учиться. Значит, это мы, родители, что-то упустили. Но у нас есть шанс всё исправить.

Есть шанс помочь.

Шанс есть всегда.

Всегда, пока ребенок жив…

Мамочки…

Господи… что мне делать?

Что?

Слезы текут. Ничего не могу. Вдохнуть не могу.

Мне не дышится.

Ртом воздух захватываю как рыба.

И ничего.

Поднимаю глаза. Смотрю на генерала…

Он смотрит на меня. Вижу в глазах его бессильную ярость.

Он отворачивается.

— Товарищ генерал, я ж не знал.

— Вашу ж мамашу, мужики… Долбо…ящеры.

— Товарищ военврач!

— Я уже двадцать лет товарищ военврач. Эй, где там Егорова? Анна Ивановна, помощь нужна.

— Я тут, товарищ генерал, что?

— Укольчик надо, дамочке. Успокоительный.

— Сделаем.

— Н… не… не на… до… — пытаюсь говорить, зубы стучат.

Зачем мне укольчик?

Зачем мне жить?

У меня больше ничего нет.

Мужа нет. Семьи нет. Дома нет.

Сына…

Главное… сына нет.

И всё…

Всё остальное — это такая ерунда!

Это ничего.

А сын…

Славик, мальчик мой…

Вспоминаю, как в детстве он у меня ползал и ударился лбом о радиатор, до крови. Заревел. Я испугалась дико. Кровь хлещет. Он ревет. Сама реву, мне его жалко. Чудом каким-то в руки себя взяла. Промыла, заклеила, поцеловала.

Потом болезни его постоянные. Слабость. Мое бессилие. Олег, который хлопал глазами, руками разводил. Доктор, которого моя мама нашла.

И приговор — сердце.

Господи… тогда мне казалось, что я сломаюсь. Мне самой же было чуть больше двадцати! Дите дитем, еще институт не успела окончить, академ взяла. И ребенок с больным сердцем!

Я тогда всю себя мобилизовала.

Зубы сжимала.

Я дочь военного! Дочь генерала! Я не имею права раскисать!

Я борец!

И я боролась. И выстояла. Мы выстояли.

Моему сыну нужны были силы, и доктор сказал — спорт. Поможет спорт.

Я отдала его на хоккей. Господи! Сколько там всего было! И брови рассеченные, и ноги, и руки, на которые коньками наезжали…

Зато он стал здоровым как бык! И сердце…

С сердцем всё было замечательно.

Почему он?

Почему мой сын?

Почему мой Славик?

Дышать больно. Смотреть больно.

— Давайте сюда, сейчас всё будет, — женский голос, шприц… Зачем?

— Не надо. Пустите. Я пойду.

Встаю, иду как сомнамбула к выходу.

Куда, зачем — не понимаю. Да и плевать. Всё равно.

Вспоминаю, как Славика в свою школу привела, и как учительница его первая начала гнобить. Мол, сын педагога должен… Ох, какой же я устроила ей скандал! Я её тогда при всех, при директоре, так припечатала! Старая сука! Я ей объяснила, что мой сын никому ничего пока еще не должен. Он пришел учиться. Он умеет читать, писать, он считает спокойно, таблицу умножения выучил в семь лет! И если еще раз…

Да, скандал был знатный. Директор мне сначала предложила перевести сына в другую школу, а я ей предложила засунуть ее предложение в одно дальнее темное место на букву “жэ”...

Слава, Славочка… мой любимый.

— Кира, стой… Стой, красивая.

Он тормозит меня. Берет за плечи своими сильными руками.

— Пустите. Не надо.

— Стой. Тормози.

— Оставьте меня.

— Да погоди ты…

Рывок, он обнимает меня, прижимает к себе.

— Всё, всё, всё… Иди сюда, давай… давай поплачь, слышишь? Плачь, кричи, хочешь, бей меня… Только не надо никуда бежать.

Он говорит, а меня прорывает. Реально срывает предохранители.

Реву…

В голос реву, по-бабьи.

Причитаю что-то, зову.

Сына зову!

Слава! Славочка мой! Родной мой! Единственный. Почему? Почему он, господи, почему?

Чувствую, как в руку что-то колет.

Голову поворачиваю. Вижу маленькую, сухонькую женщину, сильно меня старше.

Егорова — мелькает мысль. Майор медицинской службы, в комнате которой я спала.

— Поплачь, поплачь, милая… Поплачь…

Слезу текут. Воспоминания опять накрывают.

Как привел в гости девочку в первый раз. Лет четырнадцать ему было. Сам пиццу приготовил. Всё переживал, что ей не понравится.

— Сыночек… сыночек мой… Славочка…

А потом я видела, как он с другой целовался, домой её провожал. А я случайно оказалась поблизости.

— Сынок… как же… почему?

Кадетский класс. Как он хотел туда. Вообще думал о Суворовском училище. Олег был категорически против. Вообще был против карьеры военного.

Олег… Как он мог так поступить с сыном?

И что теперь будет?

Звук шагов, слишком громкий. Берцы по бетону.

— Товарищ генерал, вас ждут, машины стоят.

— Черт…

Чувствую его руки на моем лице.

— Эй, красивая… Послушай…

Я слушаю. Только что он мне скажет?

Его ждут. Он уедет… И всё…

— Прощай, товарищ генерал. Удачи тебе.

— Кира…

— Живи только, ладно? Такие… такие мужики должны жить…

Не знаю, что я говорю, зачем говорю…

Славочка, сынок…

Почему так?

Почему…

Ему же всего двадцать один! Как?

— Она поедет со мной.

*****************************

Дорогие наши читатели! Мы с Элен очень рады, что вы остались с нами в этой проникновенной истории! Надеемся, что вам она понравится! Очень ждем в комментариях, ценим и любим вас! Ваши Элен и Полина!)

Глава 13

Глава 13

Снова трясемся в какой-то машине.

Соображаю туго.

Укол подействовал, я провалилась в небытие.

Только в себя прихожу.

Вокруг темнота.

Машина. Моя сумка с вещами.

Хватаю ее судорожно.

Тут же мою руку накрывает чужая, большая, сильная.

Генерал.

— Всё хорошо, красивая, всё нормально. Вещи твои на месте. Телефон я зарядил. Пока только никому звонить не надо.

— Почему?

— Доедем до безопасного места, оттуда позвонишь.

— Куда вы меня везете?

— Туда, где спокойно.

— Мне надо к сыну, я…

Меня опять накрывает.

Вспоминаю эти безжалостные, такие простые слова.

“Его убили вчера”.

Убили. Моего сына.

Как? Почему? За что?

За что вообще погибают сейчас наши мальчишки? И не наши тоже.

Почему политики и бизнесмены делят бабло, а страдают простые люди?

Вопрос вечный.

Риторический.

Опасный.

Но я сейчас имею право его задать.

Потому что я мать воина.

Мать того, кто выполняет приказ.

И я…

Нет, я понимаю. Всё понимаю.

Очень хорошо с детства я знаю фразу — “есть такая профессия — родину защищать”.

Просто…

Очень больно.

Очень, очень больно…

— Я не хочу никуда ехать, генерал.

— Кира…

— Мне надо сына похоронить.

Слова, которые разрывают сердце.

В клочья.

Господи… дай мне сил.

Дай сил всем нам. Матерям, которые теряют своих детей.

Чьи дети становятся калеками.

Помоги нам, Господи.

Помоги…

— Кира, давай так. Мне надо, чтобы ты мне доверяла. Я всё выясню насчет твоего сына. Я даю тебе слово офицера.

И слово врача.

— Зачем вы меня увезли?

— Потому что там тебе небезопасно.

— Там мой мальчик… где-то там… его… его сослуживцы. Я могла бы узнать…