Коста I (СИ) - Клеванский Кирилл Сергеевич "Дрой" - Страница 6

— Открывайте глаза, маленький господин, — прозвучал мягкий, сладкий голос, как если бы кто-то разлил на уши мальчику теплую патоку.

Коста замотал головой из стороны в сторону. Он не хотел открывать глаза. Потому что знал: стоит ему так сделать, и уже не получится сказать самому себе, что все произошедшее лишь дурацкий, страшный сон. Что не было никакого Темного Духа Крысы; его матушка, любимая, красивая матушка, вовсе не собиралась послушаться Закона и выдать его Ордену Рыцарей, а герцог мон’Бланш оставался просто… герцогом мон’Бланшем.

— Просыпайтесь, ваша светлость, — промурлыкал, словно молодой котенок, все тот же женский голос. — Я вижу, что вы не спите.

Холодные тонкие пальцы коснулись прядей волос Косты и отодвинули их в сторону. Чужие пальцы. Незнакомые. Обожгшие его сродни тому, как обжигает первая сосулька поздней осенью.

— Нет! Не трогайте! — резко отшатнулся Коста и, ударившись головой о деревянное изголовье кровати, открыл глаза, попутно шаря вокруг в поисках хоть чего-нибудь, что можно было бы использовать для защиты. Но маленькие ладони лишь комкали постель, и не более того.

Перед внутренним взором неторопливо, по кусочкам всплывало последнее воспоминание. Как он убегал с учиненного им же пожара, как скрипнули петли багажного сундука кэба и как он плюхнулся внутрь, попутно задев бортик головой. Коста машинально коснулся лба и чуть скривился от резкой вспышки боли.

— Аккуратней, ваша светлость, — к нему снова потянулась рука.

Коста опять отшатнулся и… в очередной раз его затылок врезался во все то же настырное, не желающее сдвигаться с места изголовье.

— Не бойтесь, маленький господин, — повторила девушка.

Проморгавшись, Коста наконец рассмотрел место, где находился. Забежавший с улицы летний лучик, преломившийся сквозь мутное стекло, освещал небольшую комнату. Даже меньше той, в которой всю свою жизнь прожил мальчик.

Здесь стояла прикроватная тумбочка с несколькими вазами, заполоненными неожиданно пышными букетами тюльпанов, роз и фиалок. Еще шкаф, у которого одиноко поскрипывала единственная дверца, неспособная прикрыть множество легких, явно самодельных платьев.

И, разумеется, узкая, но крепко сбитая кровать, на которой лежал Коста; и стул, где, скрестив ноги и опираясь локтями на колени, сидела улыбающаяся девушка.

На миг мальчик снова захотел обмануться тем, что ему все снится и рядом с ним матушка, но, кроме цвета волос, больше ничего общего у его новой знакомой и Лидии не находилось.

Да и даже так — раньше Коста считал, что не видел волос темнее, чем у своей любимой матушки, но сейчас смотрел на голову незнакомки и понимал, что ошибался. Причем очень сильно. Волосы, которые он сейчас перед собой видел, можно было бы легко спутать с вязким дегтем или черной мебельной краской (однажды Лидия в шутку измазала этой пахучей жижей нос Косты, но тот не остался в долгу и… чтобы не дать волю горькой влаге, мальчик отогнал воспоминание). А еще в глаза бросались острые черты все еще красивого, но незнакомого лица; красные пухлые губы; такие густые ресницы и брови, что им позавидовал бы самый пушистый кот; четко очерченный прямой нос и звенящие в ушах массивные серьги.

А еще звенели браслеты на её тонких запястьях и лодыжках, шуршал красный пояс, повязанный поверх простенького синего платья; и несколько серым выглядело белое нательное белье, которое девушка использовала вместо сарафана и сорочки.

Коста знал, что так одевались самые бедные из горожан, которых не заботили правила приличия и то, как должны были выглядеть «уважающие себя господин или госпожа».

— Твоя кожа, — Коста едва было не потянулся рукой к незнакомке. — Она как медь.

Девушка засмеялась. Звонче, чем хрусталь, когда однажды одна служанка по неосторожности разбила бокалы герцога.

— Вы очень странный маленький господин, — она оперлась щекой на ладонь и чуть прищурила яркие серые глаза.

Медная кожа, темные волосы и яркие глаза — где-то Коста уже слышал такое описание… Где же… Ах да! Точно.

— Ты с Республиканского острова!

— Континента, — все тем же заботливым тоном, с прежним прищуром поправила девушка. — Мы не любим, когда его называют островом. Правильно говорить — Республиканский Континент.

— Но в книгах по географии…

Она приложила палец к его губам. Кожа ощущалась теплой, но грубой и шершавой.

— Если не хотите, ваша светлость, чтобы вас побили, то не говорите «остров». Всегда только « континент».

Коста был не из робкого десятка и далеко не раз обменивался тумаками с самыми неприятными и настырными детьми слуг поместья, но… он понятия не имел, где находился, и прекрасно понимал, что может произойти с маленьким ребенком в незнакомом районе бескрайнего Кагиллура.

— Ой… простите, маленький господин, я вас напугала, — чуть отстранилась назад меднокожая девушка. — Не переживайте. Я не дам вас никому в обиду и незамедлительно верну вас домой. Вы ведь перепугались из-за пожара и потому так опрометчиво забрались в рундук?

— Да… наверное… — Коста озирался по сторонам, прикидывая, сможет ли он выпрыгнуть из окна. В первый же раз получилось.

— Мы на третьем этаже, — с прежней улыбкой, хлопая ресницами, подсказала девушка, видимо, все прекрасно поняв. — Я не причиню вам вреда, маленький господин. Меня, кстати, зовут Трана. Трана Анти.

Действительно… республиканское имя. Коста, может, не умел читать, но прекрасно помнил все, что ему удалось подслушать на уроках детей герцога. Ему нравилось учиться и узнавать новое. Не так сильно, как все красивое, конечно. Да и вообще — это секрет!

— Коста… меня зовут Коста, и, пожалуйста, не называй меня маленьким господином, — поняв, что вряд ли переживет падение с третьего этажа, причем, судя по звукам за окном, вовсе не на сырую землю, а прямиком на брусчатку, мальчик повернулся обратно к своей… спасительнице? Пленительнице? — А где… а где я?

Трана хлопнула ресницами и снова засмеялась. Так, что ей позавидовали бы дверные колокольчики и струны… как же… да — рояля. Детей герцога учил играть на нем строгий, сварливый старик-наставник.

— Это улица Неувядающих Роз, Литтл-Гарден-сквер, маленький господин. Паб-таверна «Шуршащий Подол».

Коста надеялся, от всей души надеялся, что его не выдала предательская бледность, потому как он буквально всем телом ощущал, как по спине маршируют холодные мурашки.

Литтл-Гарден-сквер! Самое опасное место Кагиллура! Район, примыкавший к морскому порту. Вот только здесь собирались не офицеры, мореплаватели, торговцы и иногородние гости, а простые матросы, работяги и все те, кого матушка называла таинственным словом «шушера».

А улица Неувядающих Роз — это, по рассказам детей прислуги, место, где можно было купить женскую постель. Что это такое, Коста не знал. Хоть и догадывался. Он слышал, что если мужчина спит в одной кровати с женщиной, то потом у них появится ребенок. Или несколько. Вот только зачем кому-то покупать детей в Литтл-Гардене?

— Я… я не маленький господин, — повторил Коста.

Святые Небеса! А если его захотят продать? Вдруг Трана потому ему и помогает, что думает, будто бы он чей-то богатый наследник и за него можно выручить выкуп⁈ Коста уже слышал такие истории и не собирался становиться их частью.

— Я просто гулял рядом, — начал тараторить мальчик. — Да-да, просто гулял… и… оказался рядом с забором, да… а еще там была кошка…

— Кошка, значит? — с прежней улыбкой спросила Трана.

— Да-да, красивая такая, — Коста мычал и нанизывал слова на нитку повествования совсем как дочка герцога бисер на занятиях. — Я хотел её спасти… а там гвардейцы… пожарные. Кошка испугалась… да, убежала, я за ней, но ударился о сундук и случайно, видимо, кувырнулся внутрь… Отпустите меня, ладно?

Трана посмотрела ему в глаза. Не как главная служанка поместья, когда Косту ловили за проказами. Без строгого выговора и толики презрения. И не как матушка, когда укладывала его спать. Трана смотрела на него без той, знакомой ему с детства, любви с заботой.