Коста I (СИ) - Клеванский Кирилл Сергеевич "Дрой" - Страница 5

Через муть, как если бы в лужу после дождя смотрел, мальчик увидел высунувшееся лицо герцога. Тот, кажется, что-то ему кричал, но Коста не слышал ничего, кроме стука и гула в ушах.

Поднимаясь на ноги, стягивая с себя рассеченный пододеяльник, из которого задорный ветер уже разметал разлетевшийся по лужайке пух, Коста побежал в сторону кустов шиповника, за которыми прятался подкоп, сделанный им прошлым летом под забором.

Он бежал так быстро, как только мог, и плакал так горько, как никогда еще прежде. Кажется, он тоже что-то кричал. Или просто выл. Бессмысленно и беспощадно. Он не хотел, не хотел попадать в руки Ордена, но еще больше Коста боялся, что к Рыцарям попадет его матушка.

Нет, такого он не мог допустить.

— Коста! — раздался со спины встревоженный, испуганный голос. Он звучал точно так же, как недавно жалобно пропело разбитое оконное стекло.

Его окликнула выбежавшая на крыльцо матушка. Как же часто она звала его с улицы домой, чтобы неизменно укорить за грязную одежду, растрепанные волосы или фингал, оставленный чьим-нибудь кулаком в результате ссоры или плохой игры. Но она всегда звала его весело и с радостью, а теперь так же, как когда-то на глазах Косты кошка звала своего котенка, застрявшего в узком лазе.

Он чуть было не остановился. Чуть было не поддался страху, боли и слезам, хлынувшим из глаз, будто те только что прорвали при наводнении каменную плотину.

«Чую», — прозвучал в голове тот же голос, что и прежде. Глухой, грубый и рычащий.

Коста повернулся на звук и увидел, как правая рука Герцога заплясала в воздухе. На указательном пальце вспыхнул ярким светом перстень Спиритуалиста. И там, где пролетала рука и сверкал волшебный кристалл, в воздухе мерцали золотым пламенем письмена языка Духов.

Мгновением позже буквы вспыхнули, растворились яркой дымкой, и прямо перед лицом Косты из той же дымки, что и прежде, только не из черной, а из золотой, сформировался паук. Размером со щенка, он повернулся к мальчику спиной, поднял свое тельце и выстрелил сетью паутины, сплетенной из лучей солнечного света.

Коста прикрыл лицо ладонями и закричал. Закричал так громко, что и сам не понял, как чужой голос повторил:

«Позови меня», — а вместе с ним с ладоней мальчика сорвались ленты черного пламени. Коста этого не видел, но его пламенные потоки разорвали в клочья золотую сетку паучка, а затем, поглотив и Крохотного Духа, закружили вихрем по лугу.

Всюду, где те пробегали, расцветали огни пожара, бутонами которых становились распахнутые волчьи морды. Пламя ширилось, вихрем распространяясь над одновременно сгорающими и иссыхающими, как от засухи, травами и цветами.

Коста же, опустив руки, стоял в центре шторма черного огня, целый и невредимый, и смотрел, как мир вокруг него пылал. Мальчик моргнул, моргнул еще раз и понял, что если моргнет в третий, то уже больше не сможет поднять веки. Силы покидали его так быстро, будто бы он оказался проткнутым шариком с водой. Руки наливались тяжестью, а дыхание становилось таким же размеренным, как перед сном.

Всё, что он сумел, это даже не произнести, а подумать:

«Хватит», — и пламя пропало. Схлынуло отступившим прибоем. Но только то, что струилось из его ладоней. А пожар вокруг лишь заметался.

Всюду вспыхивали все новые и новые оранжевые бутоны жарких огней. А самым главным из них оказалась громадная корона, сверкающая на крыше их с матушкой маленького деревянного дома.

Коста едва было не побежал обратно, но зазвенели противные колокола пожарных сирен. Послышались свистки гвардейцев и крики людей на соседней улице.

«Там герцог… он ведь Спиритуалист, он поможет», — подумал Коста.

Тем более на пожар в таком поместье наверняка прибудут Рыцари, и тогда Косте и матушке точно не избежать наказания. Наказания за что именно? Мальчик не мог ответить себе на этот вопрос.

Всё, что он мог, это развернуться и побежать. Так быстро, как только мог. Его пятки сверкали среди огня и дыма, а позади кричали выбежавшие слуги, стражники и кто-то еще. Мальчик старался их не слушать.

Он нырнул в куст шиповника. Острые иголки кололи и резали его тело, все норовя задеть глаза и щеки. Но натыкались лишь на подставленные руки, и без того покрытые кровью от осколков разбитого стекла.

Разбросав в стороны обрывки тканей, какие-то палки и прочие куски никому не нужного хлама, мальчик открыл свой подкоп и, плюхнувшись на живот, подполз под оградой. Все так же, не оглядываясь, он босиком побежал по улице.

Рядом уже собирались зеваки. Женщины в платьях, похожих на перевернутые бокалы для вина, которые Коста видел на кухне поместья. Мужчины в костюмах, опираясь на трости и, разумеется, в головных уборах. От котелков и цилиндров до шляп подешевле.

А мальчик все бежал. Ловко уворачивался от чужих ног, но людям было не до него. Они глазели на пожар, медленно пожиравший поместье знаменитого герцога.

Раздались крики:

— Пропустите! Разойдись!

Это гвардейцы разгоняли толпу, чтобы могли проехать красные омнибусы, запряженные четверками громадных коней. Только вместо людей в кэбах, те тянули за собой пожарные бригады, а вагончики на рессорах сменили цистерны, заполненные водой; механические помпы и держащиеся за бортики бравые мужчины, готовые броситься на борьбу с огнем. Некоторые из них уже надели на пальцы кольца, засиявшие синим цветом водного Спира.

Мальчик бросился в сторону, как можно дальше от толпы и пожарных. Заметив, как у соседнего здания в кэб садится молодая женщина, Коста подкрался к повозке и, открыв незапертый багажный сундук, плюхнулся внутрь.

Мгновение, другое — и повозка тронулась, а первый же толчок убаюкал и без того лишившегося остатка сил мальчика.

Он даже не расслышал слов:

— Куда, госпожа? — донесся приглушенный стенками сундука голос извозчика.

— Литтл-гарден-сквер, улица Неувядающих Роз.

— Разумеется.

Но Коста уже спал. Глубоким, беспробудным сном. Свернувшись калачиком вовсе не под одеялом на чердаке родного дома, а сжавшись комочком в тесном сундуке уносящегося в ночной сумрак кэба.

Ему даже снился сон. А может, уставшее сознание никак не могло отогнать от себя образ загорающегося дома, или он вспоминал слова матушки о том сне, что та видела в ночь, когда родился её единственный сын.

Там в небе кружили звезды, а может, искры пожара. Молодая ночь невесомыми шелками своих бескрайних просторов со всех сторон окутывала небольшой деревянный дом. Клубился дым.

Серый и желтый.

Он словно струился не из самого пожара, а откуда-то позади. Закрывал собой звезды, нежась в свете их золота и серебра. А затем, когда мальчик уже окончательно пропал среди забвения, так и не запомнив, чем закончился сон, черный дым вздрогнул, и среди его клубов появились очертания.

Из земли, выше дома, шире самых необъятных дубовых стволов, взвилась могучая шея. Её венчала громадная, даже больше их дома, голова черного дракона. Его костяные рога касались неба, а вместо глаза горело золотое пламя.

Но Коста всего этого не помнил.

Он спал. И понятия не имел, что ему готовило будущее.

Глава 2

Литтл-Гарден-сквер

Коста укутывался в мягкое, старенькое пуховое одеяло, а под ладонями собирались складки немного грубой простыни. И именно эти ощущения — тяжелый, удушливый запах пыли, настырным мешком давивший на нос, и ощущение грубой терки, царапавшей кожу, — не давали Косте обмануться.

Лидия, его матушка, всегда следила за тем, чтобы на кровати лежало свежее белье, а сам Коста умел по запаху отличить, насколько недавно закончили стирку и, самое главное, тщательно ли все выстирали. У них, в их маленьком деревянном доме, не были рады ни пыли, ни затхлости. А только их он здесь и ощущал. За небольшим исключением: