Коста I (СИ) - Клеванский Кирилл Сергеевич "Дрой" - Страница 14

— Просто я не понимаю, зачем Шепелявому фабричный хабар? — Аран выдохнул облачко белесого дыма и улегся на крышу. Над их головами мерцали сотни тысяч разноцветных ночных огоньков. — Что он с ним собирается делать?

— Как и всегда, — Коста улегся рядом и уставился на безоблачное ночное небо Кагиллура. Если он по чему и будет скучать, так это по местным звездам. — Перепродаст законным владельцам за полцены. Может, они ему не занесли за то, чтобы их не обворовывали. Ну или еще кому втюхает…

— Все заносят.

— Все заносят, — согласился Коста, — а эти не занесли.

Аран потер мундштуком от трубки рваный шрам на своем лице. Тот протянулся вертикальной линией от лба и до самого конца щеки. Наследство со старой передряги. У Косты и Гадара тоже остались следы, но не столь заметные. И, конечно, хотелось бы сказать, что отметины они получили не просто так, но… Коста ведь действительно старался не вспоминать о плохом…

— Не нравится мне это, — прошептал Аран. — Даже если Шепелявый не догадывается о том, что мы собираемся засмолить лодку, то… — уроженец Республиканского Континента выдохнул и раскинул руки в разные стороны, едва не задев Косту локтем. — За столько лет он мог понять, Проныра, что ты у нас… с причудами.

Даже здесь, на крыше театра, находясь одни, они с Араном не рисковали вслух произносить «Темный Спиритуалист». Знали ли братья и сестры Косты о его « подарке судьбы»? Конечно знали! И носили те самые отметины на теле, таящие в себе ответ на то, как именно узнали.

— Если бы он узнал, то определенные господа уже выбросили бы мое обезглавленное тело в Стране Духов, а вы бы сидели в кельях в замке на Третьем Глазу.

— Шепелявый мог надеяться получить с этого выгоду.

— И он получал, — кивнул Коста. — Все минувшие почти девять лет, что мы воровали, дрались и грабили, набивая его карман, он получал выгоду, Аран. А Тит и Трана…

— Не надо, Коста, — перебил Аран. — Пожалуйста… не начинай.

Коста сжал кулаки и отвернулся. Они так ничего и не сделали… совсем ничего. Проклятье… проклятье! Как же Коста ненавидел бандитов… сам при этом будучи вором. Ненавидел ли он сам себя? Что же, ему хватало, что его по умолчанию ненавидел весь мир. Кроме, разве что, четырех людей. А когда-то — шести.

Даже собственная мать…

«Не вспоминай о плохом», — напомнил себе Коста и отмахнулся от дурацких мыслей.

Все это только потому, что совсем скоро от третьего перрона Вокзала отбывает их состав. Вагон экономкласса. Самые дешевые билеты Броне-Шаго-поезда. Пятнадцать дней в пути, а затем полтора месяца на пассажирском баркасе; пересечь Кантесмаанский пролив — и прощай, Кагиллур, не скучай, промозглый север, здравствуй, Республиканский Континент, где никогда не заканчивается весна!

— Это просто нервы, Аран, — Коста затянулся папироской и прикрыл глаза, наслаждаясь соленым бризом, пропахшим дешевым алкоголем, драками и девчонками «Шуршащего Подола». — Нам остались последние приготовления. Вы с ребятами займетесь тем, чем должны, а я закрою работу Шепелявого, и уже завтра днем мы делаем ручкой этой дыре. Там, на фабрике, делов-то на пять минут.

— Может, лучше потянуть время? — предложил Аран. — Да, двенадцать с половиной сены, которые тебе обещает Шепелявый, нам в зубах не принесут, но… не знаю. Что-то мне неспокойно на душе.

— Вот скажи мне, Аран, как часто, когда тебе было неспокойно на душе, мы потом попадали в передрягу?

— Примерно… через раз? — со смешком и иронией в тоне вопросом на вопрос ответил смуглокожий юноша.

Коста усмехнулся и достал из кармана медную монетку. Для большинства — самую обычную медную монетку с изображением головы дракона с одной стороны и паруса с другой. Она даже не принадлежала Кагиллуру. Нет, это был один «гак» самого младшего номинала прямиком из Хенинджии, города Первого ранга.

— Ты с ней так и не расстаешься? — с печалью, которую не смог спрятать, спросил Аран.

— Выброшу, когда пересечем пролив, — чуть холоднее, чем требовалось, ответил Коста. — Как и обещал… — и тут же, сжав монетку в кулаке, повернулся к другу и подмигнул. — Давай так: если дракон, то я иду на дело, и мы отбываем днем. А если нет — то торчим здесь до осени, пытаясь наскрести эти клятые двенадцать сены.

Аран посмотрел на него с легким прищуром.

— Скажи, ты просто все никак не можешь отделаться от своего желания совершить кражу века. Вот скажи мне, почему тебе так важно, чтобы о тебе узнали?

«Потому что, может быть, таким образом я пытаюсь добиться того, чтобы… да кто его знает», — подумал Проныра, но вслух ответил:

— Да просто для коллекции, Аран. Чтобы не только Орден ради меня землю носом рыл, но еще и стражи.

— Ты псих, Коста.

— Я слышу это уже второй раз за сегодняшний день.

— И кто меня опередил?

— Блинчик.

— И он, разумеется, припомнил тебе морскую свинку, — даже не спрашивал, а утверждал Аран.

— Аран! От тебя такой подлости я не ожидал.

— Потому что только псих мог украсть в доме герцога сраную морскую свинку, Проныра… кидай уже.

Коста проворчал безобидное ругательство и, сжав кулак, щелкнул большим пальцем. Монетка, блеснув в лунном свете, взлетела к черному бархату кагиллурского неба.

Глава 5

Дело на пять минут

Коста остановился, чтобы на ходу поймать монетку, которую не очень удачно подкинул.

— Эй, Проныра, — возмутился Блинчик, налетевший на него со спины. — Чего встал?

— Не суетись, — шикнул на мальчишку Коста и выглянул из-за угла.

Фабрика на Тупиковой заснула. Над трубами не чадил густой черный дым, а повозки, лишившись лошадей, связали длинными цепями и пристегнули к столбам. Чтобы не украли. Из-за близости к Литтл-Гардену владельцам производства жестяных банок всегда требовалось держать ухо востро.

В таком случае было бы действительно странно, что они не занесли денег Шепелявому, если бы не одно «но». То самое «но», заставившее Косту выругаться. Теперь все встало на свои места. Сразу отпали все сомнения. Какие именно? Как минимум в том, что Шепелявый конченый ублюдок — если хоть кто-нибудь в этом, в принципе, сомневался.

— А ты не хотел, Блинчик, рассказать мне кое о чем?

И еще до того, как мальчишка, посыльный одной из крупнейших банд Литтл-Гардена, успел ответить, Коста схватил того за шкирку. Едва не разрывая воротник старенькой синей куртки, он дернул мальчишку к себе и высунул того из-за угла.

Блинчик, начавший было возмущаться, тут же обмяк. Там, прямо посреди улицы, рядом с фабрикой, в наспех сооруженной деревянной будке сидело двое. Двое в рубахах, с дубинками и длинными корабельными ножами, напоказ лежавшими прямо на стойке.

Члены банды Хайза… Они пили чай, играли в кости и при свете масляной лампы явно не собирались спать. Порой к ним подходили еще четверо — две пары, курсировавшие вдоль здания фабрики, которым и заканчивался тупик.

— Они заключили договор с Хайзами, — прошептал Блинчик, аккуратно возвращаясь обратно — под укрытие мягкой тени. — Поэтому Шепелявому и не заплатили.

— А он хочет их обокрасть, чтобы фабричные поняли, что допустили глупость, — процедил Коста, убирая монетку в карман. — Пылающая Бездна, ну и заказ ты мне в этот раз принес!

— Коста, чтоб меня на мачту натянули, если брешу, — тихо прорычал Блинчик. — Я не знал! Честное слово — я неделю здесь торчал и не видел Хайзов!

Коста, признаться, испытывал нестерпимое желание отвесить мальчишке подзатыльник, но сдержался. В конечном счете, он ведь и сам проверял, с чем именно придется иметь дело, и любителей махать острыми железяками направо и налево тоже не видел. Такое впечатление, что они вообще пришли сюда только сегодня ночью.

Холодная влажная стена соседнего дома чуть щекотала спину юноши. Почти так же настырно пыталось забраться под одежду ощущение ненормальности происходящего.