Танго с Пандорой - Дегтярева Ирина Владимировна - Страница 10

В кабинете на Лубянке все происходило обыденно и рутинно. Для оперативника ИНО, но не для Григория, который, впрочем, понимал, что работа контрразведки оправданна. Где гарантия, что вернувшийся разведчик не был перевербован западной разведслужбой? В случае с Григорием Кратом, еле унесшим ноги после провала части разведывательной сети во Франции, это могло быть вполне вероятным. Что, если на самом деле его тогда в Марселе арестовали? Ведь только с его слов известно, что он ушел от наружного наблюдения, избежал ареста и, перейдя на нелегальное положение, покинул Францию. Вывести его на чистую воду могли только длительные опросы, сбивающие с толку вопросы – повторяющиеся, монотонные, многочасовые, да и, чего там говорить, унизительные… Ведь Григорий был убежден в своей порядочности. Оставалось только убедить в этом сидевшего напротив товарища, представившегося Николаем Петровичем, хмурого, усталого, с пепельными кругами заядлого курильщика под синими упрямыми глазами, бритого под Котовского, но довольно молодого.

Уже в десятом часу вечера, когда расспросы, а вернее, допрос, длился уже четвертый час, оперативник вдруг сказал:

– А вы знали, что поручик Борисов полгода назад завербован французской контрразведкой?

– Не знал, – удивившись, но не подав виду, ответил Григорий.

– Вот ваша шифровка о том, что вы не намерены вербовать Борисова, – оперативник протянул ему через стол лист бумаги с вклеенными полосками шифровки. – Вы кого-то покрываете, не желаете говорить? Это ведь начальник Разведупра настаивал на проведении вербовочного подхода, не так ли? Почему вы не хотели сближаться с Борисовым? Что вас насторожило?

– Ничего конкретного, интуиция, если хотите. Если бы было что-то более весомое, я бы доложил в Центр свои соображения.

Он пожал плечами, чувствуя, что опрос утекает не в то русло, а туда, где сильное течение, которое уже тянет его неумолимо, и где множество острых подводных камней. Григорий опустил голову и рассматривал мыски своих лакированных ботинок, покрытых московской въедливой пылью. Пытаются получить его показания против начальника?

– Мне бы такое чутье, как у вас! – неожиданно сказал оперативник. – За вас активно вступаются и Зейбот, и Берзин, и Сергей, который встречал вас в Стамбуле. И собственно, ваш отчет у нас не вызывает нареканий.

– Сергей ведь сотрудник Коминтерна? – не удержался от вопроса Григорий.

– Можно и так сказать, – хмыкнул оперативник.

Он еще задавал незначительные вопросы, которые только подтверждали данные из отчета Григория Крата, но уже без энтузиазма.

В этот же день, вернее, ночью, Николай Петрович отпустил Григория Крата восвояси.

Берзин, когда Григорий снова, со всеми конспиративными предосторожностями, пришел на Гоголевский, сказал, что в самом деле, уже когда Крат перешел на нелегальное положение, пришла информация от ИНО о контактах Борисова с французской контрразведкой.

– Мы сейчас готовим справочник по вооруженным силам Франции, по обучению и тактической подготовке германской армии, о службе связи в германской армии, об экономической и военной мощи Италии.

Берзин докладывал Ворошилову об информационно-аналитической работе Разведупра РККА, о которой он заботился особо, считая, что это одно из самых важных направлений. Доводить до сведения красных командиров и руководства страны все это – значит, создавать объективную картину тех сил, что окружают Советскую Россию, клубятся и сгущаются. Он это понимал как никто другой, потому что к нему стекались все ручейки источников, создавая полноценную информационную реку, прозрачную и понимаемую однозначно, без иносказаний. Слишком разные источники, слишком независимые друг от друга, находящиеся на разных континентах, а информация в ключевых моментах схожа как под копирку.

Климент Ефремович Ворошилов, недавно назначенный наркомом по военным и морским делам СССР, и член политбюро ЦК ВКП(б), в прошлом член Реввоенсовета при штабе Первой конной армии, человек невысокий, но крепкий, большой любитель спорта и здорового образа жизни. При нем подчиненные не решались закурить, мог без церемоний вырвать папиросу изо рта. Он ходил пешком по десять километров в день.

Однажды неподалеку от его дачи, возвращаясь из конспиративного загородного дома, где встречался с агентом, отправляющимся в Японию, Берзин увидел идущего по обочине Климента Ефремовича. Ян Карлович хотел было попросить своего водителя остановиться, чтобы предложить подвезти Ворошилова, но увидел в нескольких десятках метрах впереди на перекрестке служебную машину наркома.

Берзин его запомнил на похоронах Михаила Фрунзе – шинель до земли, шашка на боку… Ворошилов жил на территории Кремля, здесь же и работал. Тимур и Татьяна, дети Михаила Фрунзе, с которым дружил Ворошилов, после недавней смерти Фрунзе на операционном столе, воспитывались в семье Ворошиловых. Такая традиция была у старых большевиков. К тому же у Ворошилова детей не было, они с женой воспитывали мальчика-сироту.

Кто-то считал наркома недалеким – он и в самом деле не имел образования. Но Берзин знал, что именно при Клименте Ефремовиче начались модернизация армии и оснащение ее оружием и техникой. Несмотря на вспыльчивый, задиристый характер, на который, возможно, повлияло то, что его сильно избивали в Крестах после ареста за революционную деятельность, с тех пор он страдал сильными головными болями, он умел слушать и вникал, когда говорили толково и по существу. А Берзин, поработавший в молодости некоторое время учителем, всегда излагал внятно и доходчиво.

Именно Ворошилов вместе с Дзержинским поддержал кандидатуру Яна Берзина на должность начальника Разведупра, когда количество неудач военной разведки стало настораживать Политбюро. К тому же Зейбот и сам не держался за свою должность.

– Всестороннее исследование вооруженных сил и вероятных театров борьбы возможных противников – вот основная наша цель сейчас, до войны, которая неизбежно будет. Нужно вести пропаганду среди населения о том, что необходимо готовиться уже теперь, готовить молодежь. Все это должно звучать в стихах, песнях, по радио, чтобы люди пропитались этим, как прибрежный песок. Он вроде бы рыхлый и легкий, но волны накатывают раз за разом, и песок становится крепче бетона – тяжелый и мокрый.

– Я понимаю, сам воевал. Толковая подготовка к войне – это почти победа, – задумчиво кивнул Ворошилов. Он ходил по кабинету, пока Берзин докладывал. Теперь вернулся за свой громоздкий письменный стол, за которым при своем небольшом росте слегка терялся. – Однако страдать излишним паникерством мы не будем.

Перед ним стояла массивная стеклянная чернильница, перекидной календарь, пресс-папье и колокольчик, стопка журналов, книг и газет лежали на уголке столешницы, черный портфель краем свисал со стола, брошенный небрежно. Коробочка с порошками от головной боли рядом с графином толстого стекла на приставном столике.

– Помню о вашей просьбе, у вас теперь появится возможность отбирать на предприятиях и в институтах Москвы лучших специалистов нужного профиля. Надо пополнять ряды. Ваши сотрудники, Ян Карлович, наиболее сведущие в этих вопросах люди.

– Я всячески стимулирую их к написанию статей, где не содержалось бы секретной информации, но общий фон которых создавал бы надлежащий настрой у военных читателей, да и гражданских. Выходят их статьи в том числе и в газете «Красная звезда», журналах «Техника и вооружение» и «Война и революция». Это, само собой, отнимает у них время, но дело, по-моему, нужное. И в то же время я ратую за усиление военной цензуры. Пишут о Красной Армии кто попало и что попало. И все-таки, товарищ нарком, войны в ближайшее время ожидать не стоит. Понимаю, что это большая ответственность с моей стороны – заявлять такое – и все-таки осмелюсь взять ее на себя. Страна наша сейчас должна восстанавливаться после Гражданской, заниматься сельским хозяйством, промышленностью, чтобы быть во всеоружии, когда через несколько лет война начнется. Все наши источники тому подтверждением, ни одно из государств наших вероятных противников не готово на данный момент к открытому противоборству. И не наберет еще те темпы роста военной промышленности, которые позволили бы им действовать решительно и масштабно. Они продолжат вести тайную диверсионную и разведывательную деятельность в отношении нашей страны, но и только. Мы активизируем работу по линии генштабов некоторых стран, в частности Финляндии, куда сейчас активно стекаются боевые общества белоэмигрантов, получающие подпитку в большой степени от разведки Великобритании и самой Финляндии, их генштаба в частности. Разведку они пытаются вести в отношении наших военных объектов в районе Петрограда и на Карельском перешейке. Все так активизировалось и обострилось после кронштадтского мятежа. Многие из сбежавших в Финляндию мятежников были приобщены к антисоветским террор-группам.