Танго с Пандорой - Дегтярева Ирина Владимировна - Страница 9

У входа дорогу ему пересек Миронов, нервный и напряженный. Григорий подумал, что он кокаинист, слишком уж дерганый.

– Гриша, хотел тебя предостеречь…

– От чего?

– От кого. Этот человек, – Миронов махнул себе рукой за плечо на входную дверь, за которой несколько минут назад скрылся Павел Иванович, – может быть опасен.

– Так он же твой гость! Приятель… – не так уверенно добавил Григорий.

– Я его практически не знаю. Меня попросили, чтобы он сюда пришел.

– Кто попросил?

– Это неважно, – быстро ответил Миронов. – И вообще, если ты продолжишь с ним общение, то лучше к Елене не приходи. Уж извини за прямоту.

Григорий ступил на пыльную московскую улицу, запах навоза из ближайшей конюшни нанесло душным облаком.

Григорий вышел на крохотное скрипучее крылечко дома в Кунцево. Гремела гроза, над лесом за речкой висела сизая пелена идущего там дождя, он надвигался неумолимо, гоня перед собой пыльный душный воздух, наэлектризованный, густо пахнущий озоном и яблоками белый налив. Когда первые капли расплылись по ступенькам крыльца темными пятнами, громыхнуло прямо над крышей и старым дубом, река, которая виднелась с крыльца, пошла волнами и рябью, а Григорий испытал облегчение после сегодняшнего удушающего дня и впервые после приезда в Россию почувствовал себя дома.

В душе поднималось торжественное чувство, волновавшее и подбиравшееся слезами к глазам. Ему хотелось лечь прямо на тропинку, ведущую к покосившейся калитке, и обнимать землю, срастись с нею, укрепить ее как корни сосны, росшей на пригорке у реки. Огромные узловатые корни пронизывали весь холм насквозь. Если бы все так хотели и могли…

Увиделись с Павлом Ивановичем они около парка, у ворот на скамейке. Именно там Берзин назначил встречу Григорию. И там же, под нависающей над ними ивой, под предгрозовым чернильным небом, сказал, что давно присматривается к Григорию и хочет предложить ему служить России. Работать в военной разведке после прохождения краткого курса спецобучения. На большее у их страны теперь нет времени. Нужно спешить и готовиться к войне.

Григорий сам удивился, услышав свой взволнованный голос:

– Конечно, я согласен.

Он не мог ожидать такого предложения, даже не догадывался, что подобное возможно, но только теперь понял, что все это время после приезда существовал словно во сне, подспудно ожидая чего-то подобного, – перемен он ждал всем сердцем. Как все молодые люди, которым весной неосознанно хочется бежать сломя голову, неважно куда, неважно зачем, но будоражат запахи и звуки весны и просто хочется бежать. Теперь уже середина лета – и в прямом, и в переносном смысле, – яблоки стучат по ночам, падая на землю. И ему нужна определенная зрелость, степенность, осмотрительность. А все же нестерпимо хотелось бежать, совершать поступки, пока есть силы, желание и необходимость их совершать.

– Вы понимаете, что с этого дня вы не будете себе принадлежать? Вас будут звать по-другому, у вас будет другая судьба или даже судьбы, в зависимости от легенды. Вам придется рисковать жизнью ежечасно, жить в напряжении, осторожно, тихо, незаметно. В разных странах мира, с разными заданиями…

Григорий кивнул, пытаясь свыкнуться с услышанным. Слова собеседника свинцовым грузом медленно опускались на дно его души. Осознание придет позже, как и тяжесть, которую он будет нести на своих плечах долгие годы.

– Тогда еще раз представлюсь. Меня зовут Ян Карлович Берзин, – вдруг сообщил его визави. – Но можете называть меня как прежде, Павел Иванович. Во всяком случае, для других – для всех ваших друзей и близких – пусть будет так. И о вас никто ничего теперь не должен знать лишнего.

Спустя полгода Мануэль Родригес через несколько других европейских стран добрался до Франции со своим первым заданием…

Поезд из Новороссийска прибыл на Казанский. Вокзал еще достраивался, но временный деревянный уже сломали. В облаках паровозного пара сновали пассажиры и грузчики в белом фартуке под ремень. Григория никто не встречал – конспирация соблюдалась и на родине. Он отправился в особняк на Гоголевском сразу же с вокзала, как и было оговорено год назад, когда уезжал во Францию.

Едва он зашел в прохладу здания Разведупра, его тут же проводили до кабинета Берзина, при этом по дороге он ни с кем не увиделся в коридорах, понимая, что об этом позаботился Ян Карлович. Уже в предбаннике кабинета его встретил сам замначальника по агентурной работе, он тепло поприветствовал разведчика и пожал ему руку.

– Рад, что все обошлось, Григорий Петрович. Будем теперь разбираться что к чему. Придется выдержать ряд неприятных опросов, ну вы же понимаете. Я вас предупреждал об этом в самом начале. Проходите. – Он провел его в кабинет, а сам сказал сотруднику, который выполнял на тот момент функции секретаря: – Миша, проследи, чтобы никто с ним не встречался, он побудет у меня некоторое время, а потом пусть сядет в четырнадцатой комнате. Никого к нему не пускать.

– Опрашивать вас будут в ИНО ГПУ, – продолжил он, когда за секретарем закрылась дверь. – Когда вы уезжали во Францию, это еще называлось ИНО ВЧК. Контрразведка.

– Погодите-ка, Ян Карлович, а как же Особый отдел? Когда я уезжал, был ведь Особый отдел…

Берзин оглянулся на массивную дверь кабинета.

– Сейчас все проверки военных разведчиков переложены на плечи оперативных сотрудников ИНО.

– С чем это связано? – невольно понизив голос, спросил Григорий. – Я слышал о Кронштадтском мятеже… На Западе, как вы понимаете, эта история раздувалась с определенным пропагандистским задором.

– Она на самом деле была серьезной. Не без участия западных эмиссаров. Из Финляндии активно работают организованные в Европе боевые организации белоэмигрантов. Поддерживают их финская и английская разведки. Впрочем, у нас и своих проблем хватает, которые поспособствовали мятежу. НЭП только сейчас стал набирать обороты, начались послабления по многим направлениям. А до того было совсем тяжко. У нас сотрудники голодают, что уж говорить о солдатах и матросах. После штурма крепости Котлин несколько тысяч мятежников ушли в Финляндию. И с ними еще кое-кто…

– Иван? – встрепенулся Григорий, сразу же подумав о брате.

Когда он сам оканчивал спецкурс перед заброской в Париж, неожиданно узнал от Берзина, сказавшего ему полунамеком, что младший Крат тоже поступил на спецкурсы и усиленно осваивает финский в добавление к своим испанскому, английскому и французскому.

– Вы знали о готовящемся мятеже? – в лоб спросил Григорий. – Как иначе он мог потом в толпе бежавших матросов и офицеров оказаться своим?

– С вами тяжело, вы слишком прозорливы, – заметил Берзин, довольный, что когда-то ухватился именно за кандидатуру Григория, хотя были и другие. Ян Карлович всегда считал, что одних навыков, как и где добывать информацию, как делать это максимально конспиративно, катастрофически мало, если нет вот такого дара прозрения, сложившегося из опыта, интуиции, аналитического склада ума. Как у Шерлока Холмса – выводы кажутся волшебством, если не начать объяснять, на чем они строились. Порой на эфемерных вещах, но в сумме они складываются во вполне конкретные вещи и, как правило, безошибочны. Григорий в полной мере обладал этим даром. – Имейте в виду, я вам ничего не говорил… Просто ваши родители наверняка переживают. Иван пошел служить на флот за месяц до событий. Пропал без вести. Они, возможно, считают его убитым…

– Неужели были агентурные донесения о начале мятежа? Почему не предотвратили?

– Были проблемы, были осложнения… – уклончиво ответил Берзин. – Солдаты не доверяют чекистам, а в то же время руководство ГПУ считает, что, работая в тесной связке с крестьянской армией, озлобленной на крайние меры, принимаемые руководством для спасения страны, сотрудники Особого отдела могут в какой-то момент принять сторону солдат. Есть серьезная опасность мятежа. Поэтому Особый отдел теперь больше военно-милицейская структура. Их лишили права арестов и ведения предварительного следствия. Так-то. На данном этапе это, может, обоснованно, но в случае ведения войны ИНО не будет справляться, тем более армейская сфера – специфическая, а сотрудники закордонной разведки, к тому же политической, все-таки слишком другие, нет понимания всех нюансов. Впрочем, пока есть и плюсы – относительная лояльность оперативных сотрудников, проводящих опросы вернувшихся разведчиков.